Восход над Казанью

Апрель 1941 года. Берлин.
Вечер. В служебном кабинете адмирала Канариса собралось около трех десятков офицеров. Адмирал вошел неслышно. Увидев его, офицеры

вытянулись по стойке смирно и выбросили правую руку в нацистском приветствии. Он поморщился. Все офицеры хо¬рошо знали, что он не любил это приветствие. Ад¬мирал обошел большой зал и сел в кожаное кресло. Окинув собравшихся офицеров острым взглядом, он кратко доложил о своей встрече с фюрером, о поставленных им перед разведкой задачах.

Закончив совещание, Канарис отпустил офицеров. Когда они направились к двери, он попросил задержаться одного из них.

– Полковник Шенгарт, задержитесь на минутку.
Оставшись с ним один на один, адмирал подо¬шел к окну и отодвинул в сторону плотную штору. Капли дождя монотонно текли по стеклу. Полков¬ник ожидал, когда руководитель немецкой военной разведки обернется в его сторону.

– Карл, мы знаем друг друга несколько десят¬ков лет. Я верю тебе, как себе. Меня заставило обратиться к тебе лишь одно обстоятельство. На¬сколько я знаю, у тебя в Казани успешно действует разведывательно-диверсионная группа. 

– Да, мой адмирал, вы правы.

– Это хорошо, Карл. Я приказываю тебе унич¬тожить в Казани пороховой завод. Этот приказ я получил сегодня от фюрера. Чем быстрее ты вы¬полнишь это, тем лучше. Я знаю, что ты сделаешь все, чтобы выполнить этот приказ.

– Я все понял, господин адмирал.
Адмирал улыбнулся и протянул полковнику руку. Они обменялись рукопожатием как в ста¬рые добрые студенческие годы. Полковник щелкнул каблуками сапог, развернулся и вышел из кабинета.

Сотрудник уголовного розыска Александр Горшков с самого начала войны был переведен в отдел государственной безопасности. Он и сотрудники его отдела которую неделю охотились за вражеской радиостанцией, периодически выходившей в эфир из пригорода Казани. Радист постоянно менял места выхода в эфир, и руководство отдела сделало вывод, что радист, возможно, работает водителем автомашины или использует этот вид транспорта в своих целях.

Горшков встал из-за стола и подошел к карте республики, которая висела на одной из стен его небольшого кабинета. На ней красными флажками были отмечены места выхода радиста в эфир. С ка¬ждой неделей этих флажков становилось все больше и больше. Все эти точки располагались вдоль дорог, связывающих Казань с районами республики. Он долго стоял у карты и рассматривал дюжину красных флажков, разбросанных по карте вдоль дороги, ведущей в поселок Арск.

Завод

«Почему в этом районе больше всего выходов в эфир? Может, радист живет в этом поселке или часто выезжает в этот район в связи со служебной необходимостью? – думал он, затягиваясь табачным дымом. – Нет, не факт, что он живет там или выезжает туда по рабочим вопросам. По всей вероятности, данная дорога менее загружена автотранспортом, и на ней всегда можно найти место, с которого реально выйти в эфир

Он махнул рукой от отчаяния и снова сел за стол.
«Как же мне тебя вычислить? – подумал он. – Ты же человек, а это значит, что все твои действия должны попадать под определенную логику, и не исключено, что рано или поздно ты все равно со¬вершишь ошибку. Вот только когда?! Сегодня ты выходил в эфир в Арском районе, предыдущий твой выход был рядом с Камским Устьем. Из-за чего ты поменял точку выхода?»

Горшков снова поднялся из-за стола и в который раз за день подошел к карте. Он смотрел на карту, стараясь предугадать место следующего выхода радиста в эфир.
– Александр! Зайди ко мне, – произнес начальник отдела, заглянув в кабинет.

Горшков быстро схватил со стола свой старый блокнот и карандаш и вышел из кабинета.
– Я только что от начальника управления, – произнес капитан Семенов. – Есть хорошая новость, нашим шифровальщикам удалось расшифровать перехваченные радиосообщения. Это первое. Второе, не совсем приятное для нас: все передава¬емые радиограммы – это точные сведения о дви¬жении воинских составов через Казань. Похоже, что немецкий агент живет и работает здесь или в Юдино. Нужно плотно заняться этим направ¬лением. Включи в группу лейтенанта Грошева и Губайдуллина. Это толковые ребята, и они здорово разгрузят тебя в розыске радиста.

– Ясно, товарищ капитан. Я вот сидел и пы¬тался понять логику радиста, а именно, почему он в основном выходит на связь из Арского района. Получается интересная картина: два раза из района Арска, а затем из какого-нибудь другого района республики. Все эти выходы происходят на рассто¬янии не более шестидесяти километров от города, то есть на расстоянии часа езды. Выходит, что ему достаточно всего три часа для выезда, передачи и возвращения в город. У нас всего несколько дорог, которые выходят из города, и я предлагаю установить посты на этих дорогах, где-то на расстоянии тридцати километров от города. Именно там мы сможем засечь эту машину.

Капитан задумался. Он посмотрел на Горшкова и невольно улыбнулся. Ему нравился этот молодой и настырный парень, который перешел к ним на работу из уголовного розыска.

– А что, неплохая мысль. Правда, это долгоиграющая конфета, но выстрелить может. Насколько я тебя понял, нужно на этих постах просто фиксировать выезжающие и въезжающие в город машины, а потом проанализировать все эти записи.

– Все правильно, товарищ капитан. Нам не нуж¬но делать тотальный анализ, мы будем его прово¬дить лишь по тем дням, когда радист будет выходить в эфир. Я думаю, что нам удастся вычислить эту машину.

– Молодец, Горшков. Умная у тебя голова, свет¬лая.
Лицо Александра залила краска. Он машинально разгладил гимнастерку и взглянул на своего начальника.

– Разрешите идти, товарищ капитан?

– Погоди, лейтенант. В одной из телеграмм в Абвер радист сообщает о готовности провести круп¬ную диверсию на одном из предприятий города. Что ты думаешь по этому вопросу?

– Пока ничего сказать не могу. Если бы я захо¬тел совершить диверсию, то выбрал бы для этого пороховой завод. Взрыв этого завода уничтожил бы половину Казани.

– Я тоже так думаю. Это наша с тобой вто¬рая линия работы. Завтра на всякий случай сгоняй на завод, проинструктируй охрану. А сейчас иди, Горшков, работай!
Закрыв за собой дверь, он направился в кабинет, который занимали Грошев и Губайдуллин.

Ягодная и Адмиралтейская слободы Казани проснулись от сильного взрыва. От грохота зазвенели вылетевшие из окон стекла, задрожали стены до¬мов. Люди стали выскакивать на улицу. Небо над пороховым заводом окрасилось в багровые цвета. За первым взрывом последовали еще несколько взры¬вов меньшей мощности. Тишину ночи разорвал вой пожарных сирен. Десяток пожарных машин помчались в сторону порохового завода.

Заметив растущее зарево над заводом, Алек¬сандр Горшков быстро оделся и вышел на улицу. Мимо него пробежал местный дворник Гаврила. Он был растерян и необычайно бледен. Гаврила тяжело дышал, но все же сумел из себя выдавить:

– Сашка! Пороховой взорвался! Сейчас весь го¬род на воздух взлетит. Я только что был у отдела милиции, там все об этом говорят.

По рассказам своих родителей Горшков хорошо знал о взрыве завода в августе 1917 года. Тогда на город обрушился град снарядов из взорвавшихся складов завода, взрывы которых унесли и искале¬чили сотни жизней горожан. К тревожной сирене порохового завода присоединились сирены других заводов и фабрик города. В городе началась на¬стоящая паника. Наученные горьким опытом, люди хватали детей, документы и как можно быстрее выбегали из домов. Вся эта неуправляемая толпа с ревущими от страха детьми устремилась сначала к железнодорожному вокзалу, а затем двинулась в сторону Первых горок. Военный комендант города, боясь дальнейших взрывов цехов предприятия, приказал остановить движение поездов по железной дороге, а пароходы, стоявшие в устье реки Казан¬ки, отвести на 15-20 километров от города. По его приказу были подняты по тревоге воинские части, расквартированные не только в городе, но и в при¬городе. Красноармейцы заблокировали улицы, не давая возможности мародерам грабить опустевшие дома граждан. Преступников, застигнутых на месте преступления, тут же расстреливали. Часть бойцов блокировала территорию завода, другую часть военнослужащих бросили на тушение одного из горевших цехов завода.

Горшков пробился сквозь заслон из солдат, охранников предприятия и оказался на территории завода. Он сразу понял, что горит лишь вспомо¬гательный цех, в котором изготовлялась тара для транспортировки боеприпасов. На предприятии царила паника. Напуганные взрывом и пожаром рабочие, а это, в основном, были женщины, метались с криками между корпусами, не находя выхода с территории, так как по приказу директора все выходы с завода были заблокированы солдатами.

Заметив главного инженера, руководившего тушением пожара, Горшков подбежал к нему и, предъявив удостоверение сотрудника НКВД, потребовал, чтобы тот доложил ему обстановку.

– Что докладывать-то? Вы что, не видите сами, что здесь творится? Если мы быстро не собьем пламя, то оно перебросится на соседний корпус и произойдет самое страшное.

– Я это и сам вижу и понимаю! – стараясь перекричать треск горящего здания, прокричал ему Горшков. – Вы мне можете что-то сказать, что здесь произошло? Где и что взорвалось?

– Могу сказать: произошел взрыв одной из стоявших в отстойнике вагонеток. Вон, видите ее, она лежит на разорванном боку. Что там взорвалось, я пока не знаю. Этими вагонетками мы вывозим готовую продукцию из главного корпуса в сушилку. Трудно даже представить, что бы произошло, если она взорвалась бы в сушилке. Завода просто бы не стало – ни корпусов, ни рабочих.

– Скажите, кто отвечает за эти вагонетки и что там могло взорваться?

– Да никто за них не отвечает. Рабочие сами берут их при необходимости. После того, как вы¬везут продукцию, отгоняют сюда. Что там могло взорваться, ума не приложу. Вы же сами видите: это обычное корыто на колесах, а та, что взорва¬лась, вообще была нерабочей. Три дня назад при выгрузке продукции у нее сломалась ось, и поэтому ее отогнали в самый тупик отстойника.

Неожиданно внимание Горшкова привлекли гром¬кие крики солдат, которые с трудом поднимались со дна неглубокого оврага. Как ему показалось, бойцы были пьяны. Он направился в их сторону. Увиденное поразило его: взрывом была повреждена труба, по которой качался чистый спирт, используемый для промывки пороха, и из нее он тек в овраг. Солдаты, вместо того, чтобы принимать участие в тушении пожара, ринулись в этот овраг, на дне которого было чуть ли не по колено спирта. Солдаты черпа¬ли его пилотками, касками и пили. Многие из них падали прямо в спирт, будучи не в силах выбраться из оврага. Горшков с минуту понаблюдал за небывалой солдатской радостью и, выхватив из кобуры «ТТ», сделал несколько выстрелов в воздух, чтобы привлечь внимание солдат.

– Назад! Назад! Сволочи! Вас сюда прислали помогать тушить пожар, а вы что делаете! Да я вас всех здесь перестреляю без суда и следствия!

Он еще несколько раз выстрелил в воздух и стал перезаряжать свой пистолет.

– Ты что делаешь, лейтенант! – закричал один из солдат. – Пусть люди напьются. Может, это для многих в последний раз в жизни. Завтра же всех погонят на фронт!

– Что ты сказал?! Да я тебя за эти слова!.. – он направил на него свой пистолет и нажал на курок. Выстрела не последовало, пистолет дал осечку. Пока он передергивал затвор, солдат растворился в пьяной толпе выбравшихся из оврага. Заметив пробегавшего мимо него капитана с группой вооруженных солдат, он остановил их и приказал задержать всю эту возбужденную алкоголем сол¬датскую толпу. Пока капитан и его бойцы собирали разбегавшихся в разные стороны солдат, Горшков побежал к главному инженеру, который все еще продолжал руководить тушением пожара. Вскоре огонь был локализован, а через час и потушен. Усилиями рабочих предприятия, солдат и пожарных был предотвращен взрыв предприятия.

В тот же день, вечером, в здании республиканского НКВД состоялось совещание, на котором, кроме сотрудников наркомата, присутствовало партийное руководство республики. С докла¬дом выступил начальник наркомата – комис¬сар третьего ранга. В своем докладе он обвинял руководителей предприятия в попустительстве врагам народа, говорил о недостаточной работе с охранниками, которые позволили пронести на территорию предприятия взрывное устройство. В том, что это диверсия, никто из присутствую¬щих не сомневался. Выступил директор завода, а затем и главный инженер. Оба заверили руковод¬ство республики, что остановки предприятия не будет. Данная информация вызвала у всех вздох облегчения.

После совещания Горшкова пригласил к себе начальник отдела.

– Что у тебя по радисту? Тянуть больше, то¬варищ Горшков, нельзя. Руководство наркомата взяло этот вопрос на особый контроль и требует, чтобы мы с тобой форсировали эту операцию. Ты не мальчик и, наверняка, сам хорошо понимаешь, что после диверсии на пороховом заводе Москва потребует чьей-то крови. Вот наши и решили, что лучшим ответом будет ликвидация немецкой агентурной сети в городе.

– Товарищ капитан! О какой сети идет речь? Ведь у нас с вами пока ничего нет. Это лишь наши догадки.

– Ты это брось, Горшков. Сеть есть, и твоя задача доказать это. Сам посуди, радист – это раз, водитель – это два, человек из Казани или Юдино – это уже три. Разве это не сеть? Да ты не стой, садись. Давай докладывай, что ты там наработал?

Александр посмотрел на раскрасневшееся лицо начальника отдела, на его блестящие от возбуждения глаза и невольно подумал, что ему, похоже, накрутили хвост, вот он и хочет показать, что у нас кое-что есть. Возражать было бесполезно.

— Товарищ капитан, но у нас, действительно, пока ничего существенного нет. После нашего с вами разговора прошел всего день. Сегодня на¬метили отработку сотрудников железной дороги, но, сами видите, все сорвалось из-за взрыва.

Лицо капитана изменилось. Маска доброду¬шия и дружеского расположения исчезла. Перед Горшковым сидел совершенно другой человек, который чеканил слово за словом.

– Вы, наверное, забыли, товарищ Горшков, в какое время мы с вами живем. Идет война, жестокая и кровопролитная, уносящая ежедневно тысячи человеческих жизней. Сейчас нельзя расслабляться. Вот кто-то зевнул, в результате – диверсия на предприятии. Кругом одни враги. Может, вы забыли, о чем говорил товарищ Сталин? Я могу вам напомнить!

Он перевел дыхание и вдруг ударил кулаком по столу.

– Если завтра, товарищ Горшков, вы не предо¬ставите мне новые данные по вражеской группе…

Он не договорил, но и без этого Александру стало ясно, что его ожидает в ближайшее время. Он встал со стула и, вытянувшись по стойке смирно, развернулся и направился к двери.

Пион, он же Иван Проценко, резидент немец¬кой разведки в Казани, нервно ходил по комнате Зои – радистки диверсионной группы. Он был взбешен текстом полученной из Абвера шифров¬ки. Судя по тексту, немцев не устраивала совершенная его группой акция, и они требовали от него более конкретных результатов.

«Может, они в чем-то и правы, – подумал Пион.–Ведь нам не удалось уничтожить ни сам завод, ни остановить его работу хотя бы на не¬сколько суток».

– Ты знаешь, Зоя, а я с ними согласен, – неожиданно произнес он. – Если отбросить все эти эмоции, то я и сам рассчитывал на больший эффект этой акции. Сейчас мы с тобой знаем, что завод не только не остановил выпуск своей продукции, но и, наоборот, увеличил. Нам нужно сделать правильные выводы из того, что произошло.

– Может, ты все-таки сядешь? У меня уже в глазах рябит от твоего хождения.

– Что ты мне указываешь? – снова вспылил Пион. – Ты знаешь, что казанский пороховой завод – единственный завод страны, который сейчас работает на полную мощь? Все другие уже под немцами, поэтому Абвер так хотел, чтобы мы его уничтожили. Ясно тебе?

– Ну не вышло в этот раз, выйдет в другой.

Полную версию материала читайте в № 5 журнала Идель

Оставить комментарий