Тимур Алдошин

***
Митенки твои ужасны…
Каждой птице в холода
деткой хочется ужаться
в шубу тесного гнезда.
Все наружу птицы, пальцы,
словно требует рояль
их горохом осыпаться,
цвет на клавиши кроя.
Чёрно-белый ужас музык
вырывает пальцы в лёд,
в наготу судьбы и музы,
из одежды тело пьёт.
Чтобы разобраться в дрожи
тайных цифр и кнопок всех,
медвежатник срежет кожу –
голым нервом слушать сейф.
Отдаётся в пальцах болью
каждый трепет тёмных нот –
на кровавых мышцах солью
Слово Божие встаёт.
Открывай тугие двери
в сокровенной тишине…
Руки – вечная потеря
у сапёра на войне.
***
Я постараюсь забыть свой сон,
проехаться колесом
таблетки. Жизнь забывает всё,
и даже своё лицо.
Она не может жить без зеркал,
но в доме нету. Стоит,
держась за краешек косяка.
Жизнь – это то, что болит.
Боль, как на цыпочках в зале мать,
коснётся всех одеял
на теле воздуха: «Это я.
А всё остальное – тьма.
Ты спи, мой сын, сам себе и дом,
и тот, кто ночует в нём,
а я в нём зеркало, мне – в тот зал,
где ищут меня глаза.
***
Все предметы в квартире скосились в Ту Сторону, Где Ты:
полки рвутся к тебе, как объятые Зовом полки;
даже платья в шкафу, от тоски, что тобой не надеты,
пустотой рукавов вторят тёплым изгибам руки.
И вода, для тебя так умевшая ласково литься,
сносит краны в отчаянье: что, мол, кого-то жалеть?
Так же рушится люстра, на чьи-то ненужные лица,
не имея желания, их освещая, смотреть.
Дом, покинутый смыслом, трепещет, как стрелка компаса,
ищет полюса в мире, где ты королевой зимы
затворилась в дворце… И уходит, как Стэнли в пампасы,
чтоб найти Ливингстона, душа, потерявшая «Мы».
То вдруг щёлкнет замок, то буфетная стенка, то чайник
прокряхтит стариковски: «Оставила…» Нет тишины
в напряжённом, как жилы, орущем, надсадном молчанье
мёртвой радиоточки перед окончаньем войны.
***
Два телефона на окне
вибрацией толкались:
звонили то тебе, то мне –
но мы не просыпались.
Звонили то она, то он,
затерянные в мире –
но был глубок наш общий сон
в затерянной квартире.
И снилось нам, что на окне
два телефона бьются
друг с другом, и к тебе, ко мне,
и падают, как блюдца.
И кто-то встанет и возьмёт
рыдающую трубку…
… И сон уже трещал, как лёд,
под телом жизни хрупко.
***
Горько помнить всех тех, кто шагнул с недописанной строчки –
для поэтов у смерти всегда день открытых дверей…
Торопитесь сказать – никому не подарят отсрочки,
торопитесь для тех, кто ответственней нас и добрей.
Только им не дано разрешиться от муки глаголом:
их работа – держать эту землю и наши листы…
Насаждайте деревья в пространстве холодном и голом,
чтоб, обнявшись с Комбатом, спокойно промолвить: «Чисты».

Оставить комментарий