Пувырга

«Пувырга» — слово не из земных словарей, «пувырга» — это головокружение, когда границы между мирами становятся прозрачными, когда сквозь время проглядывает вечность.

photo_2017-12-22_17-32-59

Семидесятые

Я родился в двойную осень. В октябре и в семидесятые. Пятидесятые – это весна. Шестидесятые – лето. Семидесятые – золотая осень. Печально-прекрасная! Последняя осень века! Она висела над землей до самой зимы. А потом враз осыпалась. Люди вместе с листьями кружились и падали на землю. В землю. Восьмидесятые – суровая зима.

 

 Галактионова

Можно сказать, что эта маленькая улица поднималась в гору, но для меня скорее спускалась с горы. Все светлое находилось внизу: хлебный магазин, университет, Ленинский садик, фонтаны, церковь, новогодняя елка на озере. А все темное – наверху: мрачные башни дома Кекина, улица с невеселым названием – Горькая и на ней печальный дом с мезонином.

 

 Веснушки и апельсин

У Лёни Петрова два дома, и оба в одном дворе. В одном живет бабуля-полячка. В другом – старом деревянном доме – родители, и там всегда шумно. Днем – от гостей, ночью – от крыс и привидений.

У бабули уроки никто не мешает делать. Пятерок у Лёни столько же, сколько веснушек на лице – живого места нет! Солнце метит веснушками своих любимцев. Леонид означает «подобный льву», а лев – солнце среди животных. Голова льва подобна солнечному диску с лучами, а кожа желтого, как у солнца, цвета (может, поэтому Лёня не раз переболел желтухой). Когда у Лёни отрастут волосы, его шевелюра будет похожа на львиную гриву.

Каждую перемену Лёня Петров стоит в коридоре и тайком смотрит на девочку из параллельного класса. Он знает, что ее зовут Лариса и что живет она на соседней улице. Ему видно из окна, когда она идет в школу или возвращается домой.

Леня набирает заветный номер и ставит пластинку «Поющих гитар»:

Как виденье, неумолимо

Каждый день ты проходишь мимо…

Это повторяется изо дня в день.

Лариса уже догадалась, кто ее таинственный поклонник. «Давай подойдем к нему», – предлагает подруга Наташа. Но Лёни уже несколько дней нет в школе. «Заболел? Пойдем к нему домой! Вот и апельсин есть».

Лёню нашли у его бабули – Юзефы. Увидев девочек, он потерял дар речи и натянул простыню на глаза. Оставшаяся снаружи половина лица то бледнела, то багровела. Так и познакомились мои родители. Апельсин на столе был похож на маленькое солнышко.

 

 Лунные птички

В серванте на мраморной веточке сидят две птички из лунного камня. «Это мы с дедушкой» – говорит бабуся. «Когда мы ссоримся – птички смотрят в разные стороны» – и бабуся отворачивает птичек друг от друга. «А когда мирно живём, то птички целуются» — и бабуся разворачивает птичек обратно, пока их клювы не соприкасаются.

Мой дед – человек из бабусиного сна. В девичестве она гадала на святки – «нужно сцепить два ведра замком, ключ – под подушку, и приснится суженый». Ей приснился колодец, а возле него юноша в темно-зеленом костюме. Когда через много лет она встретила деда на танцах – на нем был именно этот костюм.

«Ты с ума сошла?! Я же партийный!» – возмущался будущий дедуля. «Или мы венчаемся, или ничего у нас не будет» –настаивала будущая бабуся. И будущий главный инженер завода и депутат горсовета стоял в церкви с венцом над головой и партбилетом в кармане.

В шкафу бабуся хранит портрет Натальи Гончаровой. Бабуся тоже Наталья и тоже жена большого человека. Если плохо накроет стол – «большой человек» может рассердиться и швырнуть тарелку со щами об стену. Лунные птички тогда отворачиваются друг от друга, а бабуся жалуется портрету Гончаровой: «Эх, Наталья! И тебе, наверное, было нелегко».

 

Три подарка

«Я приготовил тебе очень хороший подарок», – подмигивает дед. Сердце замирает: «Какой?» «Мечта всех мальчишек». Жду не дождусь дня рождения. Мечта всех мальчишек?! Это должно быть нечто! Каково же было мое разочарование, когда с торжественным видом дед вручил мне… перочинный ножик. Скучнее может быть только железный конструктор, из которого дед заставлял меня собирать всякие чудовищные фигуры.

Другое дело, когда он подарил мне богатырские доспехи: меч в ножнах, щит, на щите – герб, на гербе – лев. Это тебе не ножик. Сражаться с невидимыми врагами куда интереснее, чем мастерить. Пусть даже меч пластмассовый, а ножик настоящий.

Но главный подарок дед приготовил на моё десятилетие. Он прятал его в верхнем ящике своего стола, в железной коробочке с надписью «Огнеопасно». Подарить не успел – за четыре дня до праздника умер от инфаркта. «Мама, а можно я заберу дедулин подарок?» На этот раз я знал, что это за подарок, но всё же с трепетом открыл железную коробочку…

…«Дедуля, покажи еще раз!» – умолял я. Дед терпеливо повторял этот фокус в десятый раз. Словно плащом фокусника накрывал нас с головой одеялом, и в темноте на его запястье таинственным зеленоватым светом начинал светиться круг палочек и цифр. У меня перехватывало дыхание…

… в коробочке лежат ОНИ! Я запираюсь в туалете и специально не включаю свет. В темноте таинственно светится циферблат моих первых наручных часов – последнего подарка дедули.

 

 Нагорная

Дом на Нагорной стоит напротив старой тюрьмы и противоположен ей не только по месту, но и по сути. Это дом свободы. Свободы от родителей, родственников, советов и запретов. Хозяин квартиры – капитан дальнего-предальнего плавания – вернется не скоро. До тех пор квартира принадлежит только Лёне и Ларе. А также всем их многочисленным друзьям. В первый и последний раз у них есть собственный дом. Пусть даже и в чужой квартире. Не хватает только сына.

Попытки жить втроём терпят неудачу. Для сына здесь всё чужое. Он тоскует по бабусеньке. Грозится выпрыгнуть в окно, если его немедленно не вернут обратно на родную Галактионова.

Спустя тридцать лет я снимаю на камеру то самое окно, из которого хотел когда-то выпрыгнуть. Внутрь попасть невозможно – дом на слом, вход уже разбомбили. «Наезжаю» на окно трансфлокатором до упора, пытаясь при помощи оптики заглянуть в так и не состоявшееся семейное гнездо. Все, что мне удается увидеть, – кусок стены. Если я не ошибся окном – той самой стены, об которую отец шарахнул в сердцах чайник.

Квартира повисла над землей. К ней уже нет ни лестницы, ни коридора. Попасть можно только через окно. Я пытаюсь придумать, как мне до него добраться, но все способы кажутся неловкими, а сама идея – сумасшедшей.

Однажды зимой привожу на Нагорную друга – показать дом. Но показывать уже нечего. Даже развалин не осталось. Только снежный пустырь и чудом уцелевшее старое дерево.

Если дом переместился на небеса (а как иначе объяснить отсутствие развалин?), то, надеюсь, без клопов и без пьяных соседей. Вдруг родители захотят в него вернуться.

 

 Прятки

Мама играет на фортепиано. Папа играет в карты. Вместе они любят играть в прятки.

Мама с коляской подходит к папиным друзьям на лавочке. «Не видели Лёню?». Друзья переглядываются, пожимают плечами. Мама с коляской идёт дальше. Папа вылезает из-за лавочки и достаёт карты.

Теперь мамина очередь. Я уже не в коляске. Хожу с папой за ручку – ищем маму. Уже два дня ищем. Ходим по друзьям и знакомым.

Леня падает на железную кровать лицом вниз и рыдает.

«Разве тебе будет легче, если ты узнаешь?» – не выдерживает допроса мама.

Теперь её очередь водить.

Мама с папой ведут один дневник на двоих:

«Не был три дня дома. Заигрался в карты. Ужасно стыдно перед Ларкой»; «…но, когда он вернулся, вся злость уже прошла и я была рада, что с ним все в порядке».

Так они много лет играли в прятки, пока однажды папа не спрятался так, что уже ни один живой человек не смог бы его отыскать. Живой, но не мёртвый. Мама пообещала, что найдет его через два года. И нашла.

 

 Колонка

В Фуксовском садике стояла сломанная колонка. Из нее бежал ручеек. Дядя Ирек сказал, что отсюда начинается наша река Казанка. Если ручеек из колонки перестанет течь – Казанка высохнет.

Несколько лет назад Фуксовский садик перестроили. Сломанная колонка исчезла. С тех пор Казанка сильно обмелела – говорят, скоро совсем исчезнет.

Влад Петров

Оставить комментарий