«Ни шагу!» Повесть Арпада Галгоци

Смеркалось… В необъятных заснеженных степях Казахстана это всегда происходит внезапно. А для колонны из трёхсот политических узников лагеря время бежало ещё быстрее, ведь они спешили вернуться «домой», в свой небольшой лагерь, где уставших за целый день арестантов ждут небольшие радости: отапливаемый барак, мягкая кровать, кусочек сливочного масла, кружок колбасы и вожделенный продуктовый ларёк.

0554

С лета заключённым стали выплачивать небольшую зарплату, что давало им возможность помимо обыденной, паршивой лагерной пайки прикупать ещё какие-нибудь продукты или полностью перейти на ассортимент ларька.

В последние месяцы произошли грандиозные события в жизни огромной Империи, кардинально изменившие немыслимые для простых обывателей судьбы прозябающих и нищенствующих в лагере политических заключённых. 5 марта 1953 года умер самый кровавый диктатор всех времён: Иосиф Джугашвили, создавший вокруг себя беспрецедентный культ личности Отца всех народов, Великого Учителя Сталина. Подданные Империи Сталина слепо верили, что не за горами эпоха коммунизма, эра всеобщего счастья, которое Он распространит по всему миру.

Джугашвили-Сталина сменил примитивный, необразованный, но очень хитрый Н.С. Хрущёв, успешно сместивший с партийных постов соратников Сталина: Молотова, Маленкова, Ворошилова, Берию, Кагановича, Булганина и их приспешников, которые могли бы продолжить его политику. Затем Хрущёв с помощью хитрых манипуляций захватил пост Первого Секретаря Коммунистической Партии. Он снизил налоги для колхозов, поставил на ударные рельсы развитие лёгкой промышленности, а самое главное, смягчил условия содержания сотням тысяч политических заключённых. Он понимал, что «холодная война» наносит непоправимый ущерб экономике страны, а настоящая, «горячая» война привела бы к победе Запада и обернулась бы крахом СССР. Необходимо было прийти к соглашению с главами ведущих стран Европы, которые постоянно заявляли в последние годы о недопустимости содержания в невыносимо мученических условиях большого количества политических заключённых в советских лагерях. Таким образом, с лета 1953 года начался процесс регистрации и фотографирования заключённых, а в ноябре уже и отправили домой первые группы.

***

Когда в окрестностях Караганды сгущались сумерки, группы заключённых, ускоряя шаг, иногда переходя на бег, стали сбиваться в нестройную толпу. Под усиливающимся снегопадом я бежал впереди колонны рядом с Аязом Гилязовым, молодым однокамерником, с которым подружился несколькими неделями ранее, и слушал рассуждения своего нового друга.

Друзья Аяза величали Алексеем, а я дал ему прозвище – Хан Батый. Он был эрудированным, образованным парнем, которого забрали с первого курса Казанского университета за неоднократные выступления, осуждающие советский строй.

После небольшой паузы Аяз изменившимся голосом выкрикнул в мою сторону:

– Обернись, мы похожи на туристов, спешащих на шикарный банкет. Подумать только! Где то время, когда строго по пять человек в шеренге, с руками за спиной, с опущенными головами шли мы в безмолвной колонне, шаг вправо, шаг влево – и охранник застрелил бы тебя, как паршивую собаку. Жизнь начала улучшаться, жаль, что тебя скоро увезут от меня.

– Но возможно, случится обратное, ты оставишь нас здесь. Люди освобождаются в силу разных причин, думаю, что ты раньше. На всякий случай, я с радостью буду ждать тебя в Венгрии. Только армию с собой не приводи….

От души посмеявшись над шуткой, мы ускорили шаг. Внезапно сзади раздался грозный оклик:

– Стоять! Не двигаться! Разобраться в шеренгу по 5 человек!

Толпа остолбенела. Охранник проорал вновь:

– Идёте как быдло! Сейчас я наведу порядок!

– Он что, сдурел?… – возмутился мой татарский друг. – На восемь месяцев опоздал!

Аяз резко развернулся и зычным голосом приказал:

– Ни с места! Всем стоять! Ни шагу!

Повисла немая тишина. Все с любопытством ждали, чем закончится противостояние. Коренастый охранник заспешил во главу колонны, пытаясь заставить замерзших арестантов рассредоточиться и начать движение. Но никто не пошевелился. Приказ Аяза никто не нарушил.

Совсем стемнело, ветер усилился, лица на 10-15 градусном морозе начали деревенеть. Поскольку ветер дул слева, мы повернулись направо, подняли стёганые воротники бушлатов, плотнее натянули ушанки. Охранники, стоящие слева, сделали то же самое, а вот охранникам справа пришлось повернуться лицом к нам, навстречу ветру. Ситуация накалялась. Сержант начал нервно ходить перед застывшим строем, явно не понимая, что предпринять в создавшейся ситуации.

– Эй, ты! Однополчанин Берии! Не слышал, что твоего друга выстрелом в затылок завалили в подвале Лубянки? Ты ещё не понял, что мир изменился!? Что песне вашей – конец?

Эти слова, прозвучавшие откуда-то сзади колонны, молнией пронеслись над шеренгой и заставили, похоже, задуматься начальника охраны. После долгой паузы, избавив свой голос от приказного тона, он мягко произнес:

– Ну что? Готовы, наконец, сдвинуться с места?! Все уже устали.

– Вызовите сюда начальника гарнизона, до этого – не сдвинемся ни на шаг! – раздался чей-то голос далеко позади, но я догадался, что это крикнул поляк Левандовский, любимец бригады Фомина, которого свои называли просто Паном.

Спорить начальнику гарнизона с заключёнными, обретшими чувство собственного достоинства, было уже слишком поздно, да и холод изрядно поджимал! Однако вскоре один из солдат побежал в казарму и через 15-20 минут появился начальник гарнизона – полковник Лебедев, которого гонец наверняка уведомил о возникшей проблеме. Иначе с чего бы это ему по-человечески обращаться к замерзшей, переминающейся с ноги на ногу толпе заключённых:

– Помиритесь, люди! Возьмите себя в руки и возвращайтесь в лагерь. Спокойной ночи!

Колонна тронулась, но кто-то из арестантов всё же успел прокричать в темноту притихшей ночи:

– Больше не желаем видеть этого сержанта!

Действительно, этого сержанта мы больше не видели, а вскоре узнали, что все охранники, сопровождавшие колонну справа, так обморозили лица, что попали в больницу.

Утро следующего дня было ослепительным и лучезарным.

Мир стал краше…

Публикацию подготовила ученый-литературовед Милеуша Хабутдинова

(вступление на татарском языке, публикация на русском языке)

Литературный перевод на русский язык: Наиль Ишмухаметов.

Оставить комментарий