Мунира Булатова МУЗЫКАЛЬНЫЕ ИСТОРИИ НА ФОНЕ ПОРТРЕТА

Казань. 2000 год. Строгие комнаты музея-квартиры Мусы Джалиля. Рассказ экскурсовода о предвоенном городе, друзьях и родных поэта. И о доме, где провели долгие годы Фатима Ильская, Халил Абжалилов и многие другие корифеи казанской сцены.

И ненароком реплика – в этом легендарном доме на улице Горького, д. 17 еще ныне живет современница Джалиля – знаменитая певица, народная артистка России Мунира Булатова.

Как говорила в таких случаях Анна Ахматова: «встреча-невстреча». В ту пору я искал и легко находил людей, знавших Мусу Джалиля. Они были живы: в Москве, участница литературного кружка Джалиля Рауза Кастрова; по казанским улицам еще ходил великий тенор Усман Альмеев.

bez-nazvaniya

Но в 16 лет еще нет журналистской смелости, а по­тому зайти к Мунире Закировне просто так не при­шло тогда в голову. Не было и провожатых в её дом.

Через несколько лет один за другим все ушли. Две­ри в прошлое замкнулись. И бурные 30-е гг. можно узнать ныне при посредничестве документа, разгля­дывая старые фотографии, вчитываясь в пожелтевшие газетные публикации.

Но век Муниры Булатовой вместил в себя не только одну эпоху: её сценический триумф, казалось, не имел конца. Возраст, болезни, неизбежные смены эстети­ки и вокальной техники, уходившие и приходившие режиссеры и дирижёры – ничто не могло поколебать величия и успеха этой певицы.

Она была младшей в плеяде создателей татарско­го оперного искусства. Марьям Рахманкулова, Зюгра Байрашева, Сара Садыкова, Асия Измайлова, Галия Кайбицкая – они пришли на сцену еще в 20-е, за­долго до открытия в Казани оперного театра и со всей энергией первых послереволюционных лет со­зидали новую для татар музыку. Мунира – из другого времени, когда татарская опера уже отрывалась от жанра музыкально-драматического спектакля и обретала классические формы. А если сказать по-иному: она стала подлинной певицей Назиба Жиганова. Еще с его первой оперы «Качкын» («Беглец»). Недаром, ком­позитор считал её лучшей исполни­тельницей сложной, драматичной партии Тугзак из «Алтынчеч».

Её оперные партии слушали не только в Большом театре, и в Мари­инке (тогда Кировском театре), и в Большом зале Московской консер­ватории, но и в отдаленных колхо­зах Татарстана. Тогда еще эстрада не заместила собой всю татарскую культуру, а классическое искусство, напротив, не изолировалось на престижных академических площад­ках. Все пересекалось, органично до­полняло друг друга. Голоса задорных певиц-народниц под аккомпанемент гармонистов звучали по казанскому радио столь же часто, как и изыскан­ное меццо-сопрано Муниры Булато­вой. Да и музыку титанов-антиподов Жиганова и Яхина тогда понимали в разных залах самые разные люди, хоть и спорили, что-то воспринимая сразу, а что-то лишь спустя время.

В этот золотой век татарского ис­кусства рядом с казанскими компо­зиторами творила Мунира Булато­ва. Был и яхинский шедевр «Киек казлар», и жигановская Хаят из опе­ры «Джалиль», и Разия в «Самате» незаурядного Хуснуллы Валиул­лина. Работала она и с Мансуром Музафаровым, и с Александром Ключаревым, участвовала в искро­метных музыкальных комедиях Сары Садыковой.

Состоялись и европейские партии, и русская классика. Романсы Глинки, Даргомыжского, Чайковского, Рах­манинова, песни Шуберта, Шумана, Брамса, Грига. Под руководством лю­бимого московскими примами дири­жера Александра Мелик-Пашаева в Большом театре с успехом прошла «Пиковая дама» с Булатовой в пар­тиях Миловзор и Полины. А её Хаба­нера из «Кармен» стала легендой!2041_302086

Долгий сценический путь помог сделать и сохранить записи и съем­ки – голос Муниры Булатовой с нами и поныне.

А начало судьбы – в северном портовом Архангельске, куда пере­селилась из старинного села Янгиль­дино (тат. Кармыш) Чебоксарского уезда Казанской губернии семья Бикбулатовых (именно такова под­линная фамилия будущей певицы). Хотя в Архангельске татарская об­щина и была невелика, но простор­ная деревянная мечеть действовала с 1905 года и джадидский мектеб со­держался в порядке – там началась учеба маленькой Муниры. Казалось бы, деталь: крестьянская родослов­ная и мектеб, но корни безупреч­ной татарской сценической речи

Муниры Булатовой, видимо, здесь и кроются. В семье говорили на лите­ратурном языке, ведь старый Кар­мыш относится к поселениям казан­ских татар (сейчас это Козловский район Чувашии, совсем недалеко от Казани), да и новометодные учите­ля в Архангельске не чурались вести уроки татарского.

Потом было возвращение в род­ное Поволжье, Казань, индустриаль­ный техникум, причудливый путь со свечного цеха завода им. Вахитова к профессиональной музыке. И пово­ротный момент – Татарская оперная студия при Московской консервато­рии, где повезло с педагогом – Ма­рией Владимировой (1879-1965), сестрой гремевшей тогда по всей стране певицы Валерии Барсовой. Повезло и профессионально: Вла­димирова, в свою очередь, училась у опытных итальянских педагогов, включая Умберто Мазетти, и пере­дала своей татарской воспитанни­це секреты бельканто. И по-челове­чески: в чужой еще Москве Мария Владимировна фактически стала Му­нире второй матерью.

Но Москва очень быстро стала родной.

… В мае 2014 года мне с друзьями удалось провести камерный концерт, посвященный 100-летию Муниры Булатовой в стенах Дома Асадулла­ева в Малом Татарском переулке. В исполнении московских артистов Раисы Сиразиевой, Рафии Низамет­диновой, Фаурии Саяховой, ансам­бля «Чишмя» прозвучали произведе­ния из репертуара Булатовой. Песню Захида Хабибуллина «Сагыну» на стихи Мусы Джалиля исполнял весь зал… Звучал на нашем концерте и её сбереженный голос. Все симво­лично и закономерно. 80 лет назад среди других молодых студийцев Мунира Булатова выходила на сце­ну Татарского клуба им. Ямашева, как тогда именовался Дом Асадуллаева, и здесь её тепло принимала довоен­ная московская татарская публика.

Но наши музыкальные истории о Мунире Булатовой пора вести, раз­глядывая замечательный портрет певицы, созданный Баки Урманче в 1947 году. Знаменитый портрет этот находится в Государственном музее изобразительных искусств Респу­блики Татарстан, являясь украшени­ем коллекции картин великого та­тарского художника.

Портрет запечатлел звездное время Муниры Булатовой, кульми­нацию её долгой жизни. Концерты с Козловским, Павлом Лисицианом, и даже с экзотичным Полем Робсоном. Были и разочарования: в результа­те театральных интриг не удалось воспользоваться приглашением на престижный тогда музыкальный фе­стиваль «Пражская весна». Руковод­ство приказало оставаться дома, ис­полнять текущий репертуар, но на сцену выходили другая знаменитая певица и другой состав… А ведь из Праги можно было, подобно Гали­не Вишневской и другим советским вокалистам, перешагнуть границу разделенной Европы и заявить о себе за пределами соцлагеря. Опер­ных артистов из СССР после войны ценили западные импресарио, а Ми­нистерство культуры все чаще стало отпускать на гастроли.

В случае с Булатовой этого не произошло. Гастроли были, но про­ходили они по Румынии, Болгарии, Монголии, в театрах и залах совет­ской Средней Азии и Закавказья (там неизменно сопутствовал триумф). А сказочная Прага все же придет – позже и иначе: долгие годы Муни­ра Закировна возглавляла казанское отделение общества советско-че­хословацкой дружбы и часто езди­ла на берега Влтавы.

Вообще склонность к обществен­ной работе в ней ощущалась всегда. И созданный Мунирой Булатовой в Казани Дом актера, и руководство Татарским отделением Всероссий­ского театрального общества – до­казательства тому. Столичные вели­чины из мира искусства её знали и ценили. Она умела найти общий язык в интересах республики и с Екатериной Фурцевой, управляв­шей советской культурой, «строго, но справедливо». Эпоху Фурцевой принято сейчас идеализировать. Но все было гораздо сложнее… Законо­мерное при блистательной карьере Муниры Булатовой звание народной артистки СССР так и не пришло (оно вообще давалось казанским арти­стам весьма скупо, насколько пом­ню, из оперных лишь тенору Азату Аббасову). Будь Казань и стократно родиной Федора Шаляпина, в со­ветской табели о рангах она про­ходила по разряду центров АССР, а не союзных республик. От этого и все очевидные проблемы – от зва­ний артистам до финансирования. Мунира Булатова хорошо знала это и по своему непродолжительному руководству оперным театром (а в течение трех сезонов, в 1967-70 гг., был и такой факт в её биографии!) понимала все обстоятельства эпохи. Пост директора театра потребовал от неё не только мастерства в кон­тактировании с Фурцевой, Фикря­том Табеевым и другими союзными и республиканскими чиновниками (а здесь пригодилось и её обаяние, авторитет, восточная мудрость), но и умение управляться с уже большой труппой – распределять роли, не до­пускать простоя. Надо было выдер­живать и известный репертуарный баланс – включать русские и зару­бежные произведения, но не забы­вать и о татарских операх и балетах; одновременно готовиться к гранди­озному столетию Ленина в 1970 году, но и не прослыть ретроградом. Оби­женных не было – во всяком случае в артистической памяти Мунира За­кировна осталась справедливым директором. В театре солировали молодые талантливые певицы Зу­лейха Хисматуллина и Венера Ша­рипова, определившие целые эпо­хи в истории вокального искусства Татарстана. Но Мунира Булатова всегда находила свою роль. Аристо­кратичная актриса вне времени.

Тылом была семья, старшие се­стры – Марьям, ставшая учительни­цей, и Суфия, работавшая в типогра­фии. Трагически погибли любимые братья Усман и Шамиль; маленький сынишка Ильдар умер в годы вой­ны. Незаживающие раны её долгой жизни. После войны было новое за­мужество с театральным админи­стратором Сергеем Вейзе. Имен­но дочь, кандидат филологических наук Дания Булатова – авторитет­ный казанский искусствовед и тон­кий исполнитель татарского камер­ного репертуара, стала ныне главной хранительницей памяти о своей ве­ликой матери. Её усилиями при под­держке оперного театра на Татар­ском кладбище установлен памятник Мунире Булатовой, есть и еще мно­го идей по увековечению в Казани имени певицы. Дания Сергеевна Бу­латова в 2010 году, еще при жизни матери, получила за неё премию им. Фатхи Бурнаша, которой земляки из родной Чувашии удостоили Муни­ру Закировну.

А несколько лет назад в про­странстве Казанского Кремля, бла­годаря Альбине Абсалямовой и её единомышленникам, облик Муниры Булатовой появился на знаменитой выставке «Вечный человек»– на­поминании горожанам и туристам о деятелях культуры Татарстана – фронтовиках. В годы Великой Отече­ственной войны Мунира Закировна более 70 раз выступала перед сол­датами Третьего Прибалтийского фронта, в частях Красной армии, в госпиталях и санчастях. На тумбе с биографией Булатовой была поме­щена поздняя её фотография, осо­бенно любимая мной.

И есть портрет работы Баки Ур­манче. Здесь певице всего 33. А про­живет она 97. Всегда звучала музыка, ставшая утешением и наградой. Не метафора это – до самого послед­него дня.

Оставить комментарий