Мои встречи с Тукаем

Много было написано о любви Тукая к Зайтуне. Можно сказать, все это – художественные произведения, и, безусловно, история этой любви во многом зависела от полета фантазии авторов. Несомненно одно: литературоведы считают, что несколько любовных стихотворений нашего великого поэта посвящено ей. Это подтверждают и современники Тукая. «Чын бәхетледер кулың тоткан колың!» («Настоящий счастливец твой раб, кто держал твои руки») – признавался поэт.

Зайтуна Мавлюдова была интеллигентной девушкой из известного рода. На наше счастье, она сама написала воспоминания о своих отношениях с Тукаем. Они легли на бумагу в 1942 году. Сын Зайтуны, наш видный писатель Атилла Расих, уже публиковал их в свое время в журнале «Казан утлары». Спустя много лет мы решили снова представить это свидетельство времени читателям, пусть и в сокращенном виде. Надо сказать, Зайтуна ханум долгое время вела дневник (отрывки из него вошли в книгу ее сына «Внук ишана»). И Атилла Расих также оставил после себя много воспоминаний. Если бы удалось собрать их и выпустить отдельной книгой, это был бы важный вклад не только в историю татарской литературы, но и в историю нашего народа.

Ркаил Зайдулла

Летом 1907 года мы переехали из Чистополя в Казань и поселились у братьев. Братья работали приказчиками в магазине Абрара Бахтиева.

Хорошо известно, что это были годы, когда татарская печать уверенно развивалась, шла впе­ред. Выходили разнообразные газеты, журналы и книги. Братья приносили домой все новые издания. Мы читали их с большим интересом и с нетерпением ждали все новых номеров.

Прошло лето, и с наступлением сентября мы с сестрой начали учиться в русско-татарской школе. Сестре тогда было семнадцать-восем­надцать, а мне исполнилось четырнадцать. Каж­дый день мы до двенадцати учились, а потом возвращались и садились за работу. Мама не любила, когда мы работали во время между послеобеденным и вечерним намазами – гово­рила, что это вредно для глаз и принесет мало счастья, поэтому не поручала нам никаких дел в эти часы. Вечером, до возвращения братьев с работы, мы гуляли по улицам.

Когда стихи Габдуллы Тукая стали печататься в казанских изданиях, я читала их с особым чув­ством и наслаждением, всегда очень ждала но­вых. Они были так красивы, точны, давали пищу духу. Мне захотелось увидеть человека, из-под чьего острого пера выходили эти прекрасные стихи; человека, который блестяще выражал то, что я не могла высказать своим языком.

Мы хорошо понимали друг друга с моей не­разлучной сестрой Бадриджихан. Поделившись своими желаниями, мы начали искать способ познакомиться с Тукаем. Каждый раз, когда выходили на вечернюю прогулку, мы заходили за Гульсум и Фатимой, дочерями Шакура Ап­пакова, которые жили напротив теперешнего кинотеатра «Искра», что на улице Габдуллы Тукая (они учились в гимназии).

Как-то раз, когда я по привычке зашла к Аппаковым, там находился Фатих абый (Фа­тих Амирхан – ред.). Разумеется, мы с ним не увиделись. В то время мы избегали общения с мужчинами. Однако, когда я появилась в дверях, он поинтересовался, кто я. Когда его сестренка Фатима ответила: «Девушка по имени Зайтуна из Чистополя. Очень мечтает увидеть Тукая», – Фатих абый сказал: «Пусть увидится со мною, я устрою ей встречу с Тукаем».

После того, как Фатих абый пообещал устро­ить эту встречу, мы с сестрой стали еще боль­ше волноваться: как мы увидимся, что скажем поэту. Нам казалось, что он только посмеется, если мы выскажем, с какой любовью читаем его стихи, как они нам нравятся, как пробуждают нас. Поскольку мы никогда не общались с муж­чинами, мы боялись и встречи с Фатихом абый, чувствовали неловкость. Хоть это было очень неумно, нам хотелось, чтобы он устроил нам разговор с Тукаем, не встречаясь с нами сам.

Наконец-то наступило условленное время, мы с сестрой сразу из школы пошли к Аппаковым. Если я не ошибаюсь, Фатих абый тогда переехал жить в дом, где находилась редакция «Аль-Ис­лах». Фатих абый и его брат Ибрагим абый Амирхан жили на верхнем этаже. Мы встрети­лись и долго разговаривали. Увидев, в каком мы испуганном, взволнованном состоянии, Фатих абый быстро догадался о его причинах.

Выйдя от него, мы с сестрой перекинулись в прихожей парой слов, и я вернулась обратно с вопросом: «Вы получили статью «Мишарские девушки?» Получив утвердительный ответ, я попросила, чтобы ее подписали именем Ба­дрелджихан Чистапулия. Услышав эти слова, Фатих абый поитересовался, не наша ли она, сказал, что статья очень хорошая и он опубли­кует ее. Эту статью мы написали в школе на переменах между уроками и по дороге бросили в почтовый ящик.

С того дня прошло много времени. Фатих абый заболел и не смог встать на ноги. Он полностью переселился в редакцию. Мы стали частенько туда заглядывать. И снова стали на­доедать Фатиху абый той же просьбой.

Мы к нему очень привыкли, освоились и об­щались уже по-родственному, разговаривали открыто. Он давал нам полезные советы, как себя вести, что говорить. А когда мы начинали слишком его утомлять, он грозился: «Вот сразу всех четверых (две его племянницы и мы с се­строй) вручу вас Тукаю». «Зайтуна, тебя сделаю четвертой женой, ладно?» – шутил он. «Пусть четвертой, если пожелаешь, но только выдай за Тукая, – отвечала я. – Тукай ведь поэт, я бы согласилась и просто хотя бы разок услышать, как он читает свои стихи, куда уж там мечтать о замужестве»…

Наступила весна 1908 года. Не помню, было ли это начало марта или середина, но в одно из воскресений мы направлялись заниматься рукоделием к одним нашим знакомым, которые жили на перекрестке нынешних улиц Тукая и Татарстан в доме Тагирова – наш путь лежал мимо редакции. Окно редакции было раскрыто, и Фатих абый сидел около него. Мы перешли на ту сторону и поздоровались, проходя мимо. Он сказал нам: «Куда вы идете? Не будьте там долго. Скоро ко мне придет Тукай».

В тот день у знакомых, быстро попив чаю, сестра сразу села за работу. А я, сказав, что мама поручила мне одно дело, отправилась уз­нать, не пришел ли Тукай. Только я вышла из ворот, как увидела сестренку Фатиха абый Гуль­сум, которая как раз шла за нами. «Фатих абый сказал, пусть быстрее приходят, пришел Ту­кай,» – сказала она мне, и я тут же вернулась за сестрой. «Апа, собирайся скорее, пришла мама, она очень сердится, велела быстро идти домой», – соврала я, ведь Фатима апа начала готовить для нас какое-то вкусное угощение, и была опасность, что Тукай уйдет, пока мы бу­дем сидеть за столом. Несмотря на возмущение Фатимы апы, мы ушли. Когда входили к Аппа­ковым, из зала вышел Ибрагим абый.

– Пойдемте, девушки, познакомлю вас с Ту­каем, которого вы так давно мечтали увидеть. Поторопитесь, а то он уйдет, – с этими сло­вами он показал в сторону зала и предложил взять его под руку. Я подошла, уцепилась за его руку, Гульсум взялась за мою, сестра – за Гульсум, а за сестру – Фатима. Я спросила у

Ибрагима абый, кто там еще в зале. Он отве­тил: «Фатих, Тукай и редактор «Аль-Ислах» Вафа Бахтияров».

В большой комнате была редакция «Аль-Ис­лах». У окна, которое выходило на улицу, сто­яла кровать. Фатих абый сидел на этой кровати, а перед ним был то ли табурет, то ли маленький столик. Все остальные расположились вокруг Фатиха абый… играли в карты «в дурака». Войдя, я сразу поздоровалась с Фатихом абый. Он представил нас: «Барышни, будьте знакомы, поэт Габдулла Тукаев, – и назвал Тукаю наши имена. Тукай был одет в черный пиджак, по­лосатую рубашку, чурный галстук. На ногах – ботинки. Он был с непокрытой головой, волосы – не длинные, и не короткие. Когда мы вошли, он поднял голову и бросил на нас единственный взгляд, когда знакомились, слегка приподнялся и смотрел только на наши руки. После слов «Как вы поживаете?», он снова обратился к картам и углубился в игру. Я не могла отвести от него глаз. Но Тукаю не приходило ни од­ной хорошей карты. Фатих абый играл против него очень жестко. Мне хотелось вмешаться в игру между ними и «ходить» мягко, не обижая Тукая, но не хватало смелости. Каждый раз, когда Тукай брал карты, он говорил: «Конеч­но, нечастному человеку всегда не везет, тот, кто несчастен, – всегда несчастен». С каждым словом этих жалоб, когда он свободной рукой трогал свои волосы, сердце мое саднило, мне хотелось сделать его счастливым.

…Второй раз мы с сестрами Рабигой и Бадрид­жихан встретили Габдуллу Тукая, когда шли по улице Екатеринской (теперь ул. Тукая). Мимо нас с грохотом ехал трамвай. Моя старшая се­стра Рабига сказала: «Один русский кивает нам головой из трамвайного окна. Это не вам?». У сестры Бадриждан были очень зоркие глаза. Она взглянула и сказала: «Тукай». Хотя я не виде­ла точно, я тоже кивнула головой, здороваясь. Трамвай, разбрызгивая искры с дуги, повернул и исчез из виду. Спустя недолгое время после этого случая, было опубликовано стихотворение поэта «К…»

Сегодня, встретившись с тобою на одной из улиц,

Он и склониться рад был пред тобой, ну не безумец!

Хвалебные себе в Коране ты читала ль строки:

«И нет подобной ей на западе и на востоке!”

Как громом поражённый толкованьем слов Аллаха,

Сегодня же себе Коран купил он у «Сабаха».

(пер. Думаевой-Валиевой)

На той же улице Екатерининской я встретила Тукая еще раз. Мы шли с сестрой Бадриджихан мимо редакции «Аль-Ислах». Увидели в окно Фатиха абый и людей, сидящих на заседании Правления. Поскольку людей было много, войти мы не решились. Но прошли совсем немного, и сестра мне говорит: «Вон идет Тукаев». Он приблизился и как обычно робко, несмело по­здоровался с нами. Я подошла к нему и поздо­ровалась за руку, моя сестра тоже. Казалось, поэт куда-то торопится. Но я, словно преградив ему путь, заговорила с ним: «Куда Вы направ­ляетесь?».

– В редакцию. Вы не были там? Там ли Фа­тих?

– Мы видели его в окно. Там было очень много народу, поэтому мы не зашли.

И я стала расспрашивать его, как он поживает. Он рассказал мне, что организует литературный вечер, готовит для него необходимые материалы. Спросил: «Вы придете?». Посоветовал прийти. Когда он говорил, то в основном смотрел вниз и бросал на меня взгляд, только когда я на него не смотрела. Он старался, чтобы наши глаза по возможности не встретились, и хотел быстрее уйти. А я довольно долго беседовала с ним, держа его за руку. Была весна, и под ногами было грязно. Пока я говорила, он топтал ногами грязь. Казалось, он ждал, когда эта болтушка наговорится, и стремился быстрее ускользнуть от меня. Я подумала, что, может быть, ему не хочется разговаривать с нами, а может быть, он стесняется, что нас увидят люди. Да еще когда мы расстались, сестра начала меня ругать: «За­чем ты так беспокоишь людей? Знаешь ведь, он очень много трудится. Может быть, у него есть срочная работа, разве он должен стоять тут и болтать с тобой? А ты вьешся вокруг него. Что ты вылупилась так на него – все насмотреться не можешь? Я прямо обмерла вся. Уже думала, сейчас скажешь ему: «Габдулла эфенди, я лю­блю Вас!».

Следующая наша всреча с Габдуллой Тукем произошла на литературном вечере. Если я не ошибаюсь, это был благотворительный вечер в помощь шакирдам, которые бросили медресе.

Продолжение читайте в апрельском журнале «Идель»

 

Оставить комментарий