Литература и война. Большой писатель и его маленький рассказ

Многие авторы, как участники войны, так и просто люди, изучившие военную историю, не раз обращались к военной теме.

Кто-то масштабно охватывал целое поколение взрослых и детей, сталкивая их с войной, показывая, как война воздействует на личность человека – например, Анатолий Иванов в своих романах-эпопеях «Вечный зов» и «Тени исчезают в полдень». К теме войны обращался Распутин «Живи о помни» — где показал, что война это не только подвиги на полях сражений, показал другую сторону войны. Шолохов – ему в противовес «Они сражались за родину». Светлана Алексиевич со своей стороны подала военную тему. То, что она сделала – безусловно, заслуга. Она увековечила не вымышленные, а настоящие никому не известные имена, женские имена, «У войны не женское лицо» называется ее «диктофон на бумаге» с собственными незамысловатыми комментариями. Алексиевич проделала невероятную работу, ездила, собирала эти истории, впервые подала такую войну, под таким углом. Но качество прозы как такой там, конечно, очень низкое. Думаю, она, скорее журналист по натуре, не ставила даже себе такой задачи. Она не автор, как таковой, она лишь исполнитель, поисковик и автор хода, автор подачи своей идеи.

Писатель Евгений Носов несколько лет назад стал для меня открытием. Та проза, в которую хочется вчитываться, дабы не пропустить ни одной детали. К тому же автор пишет в прошедшем времени, будто бы с высоты своих лет о себе молодом, возможно даже, что на тот момент, когда герой рассказа – сам автор, был в больничной палате в 1945 году, он воспринимал все происходящее по-другому, как должное, не так остро и в то же время спокойно, как это описано, а скорее, может быть, равнодушно и в притихшем глухом ожидании. А спустя время, как это обычно бывает, начинаешь со всей полнотой осмыслять то, что произошло. И вероятно, осмыслив, взялся автор за рассказ…

getimage

Евгений Носов знает о войне не понаслышке. Он и сам был участником военных действий. Евгений Носов родился в семье потомственного мастерового, кузнеца. Шестнадцатилетним юношей пережил фашистскую оккупацию. Закончил восьмой класс и после Курского сражения (5 июля — 23 августа 1943 года) ушёл на фронт, поступив в артиллерийские войска, став наводчиком орудия. Участвовал в операции «Багратион», в боях на Рогачёвском плацдарме за Днепром. Воевал в Польше. В боях под Кёнигсбергом 8 февраля 1945 был тяжело ранен и 9 мая 1945 встречал в госпитале в Серпухове, о чём позже написал рассказ «Красное вино победы».

Повествует спокойно, но об этом иначе и не скажешь, тема жизни и смерти предполагает спокойное изложение, иначе она уже не воспримется столь остро. Эта золотая середина, когда хочется закричать, а молчишь и есть самое мощное средство в литературе, да и в других видах искусства.

В подмосковном городке Серпухове в госпитале оказались раненные бойцы. «После землисто-серого белья… после слякотных дорог наступления и липкой хляби в непросыхающих сапогах… госпитальная белизна и тишина показалась нам чем-то неправдоподобным». Но легкий белый цвет, после того, как принес спокойствие, начал давить своей белизной – белые халаты, белые гипсы, бинты, постель, потолок. И совершенно нечем заняться, только уж ждать победы как факта «было видно, что теперь все кончится без нас». И среди этой белизны и безопасности вспоминает автор свою войну, свое участие в «страшной мясорубке» и далеко небелую операционную, которую оборудовали чуть не в лесу. И все эти страшные вещи, события описаны буднично, без надрыва, скупо и литературно-объемно. Люди подразделяются на живых и мертвых. О мертвых не горюют – надо успеть спасти кого-нибудь еще, и не важно кого, просто человека. Личностей нет, просто люди – живые или мертвые. И смертельно уставший хирург просто делает свое дело, исполняет свой долг – а уж выживет ли человек – это уж от других сил зависит. Потрясающе описан эпизод подготовки операционной «сестра ребром ладони смахивает в таз темные студенистые сгустки, оставшиеся после него (раненного) на клеенке, другая сестра поливает горячей водой из голубого чайника, третья затирает тряпкой, тогда как старшая хирургическая сворачивает марлю для очередной наркозной маски». Отлаженная машина – механизм – живые люди, которые привыкли к этой работе. Некогда горевать, жалеть погибшего, радоваться спасенному. Автор преподносит все как факт, который не требует авторских комментариев, авторского отношения уже из-за самой ситуации.

i-5815

Чувствовали себя одной людской массой и сами люди. Условия такие, что дела нет до твоего внутреннего мира. Это грустно. И автор это понимает «от ран моих попахивало собственным трупным духом, и это жестоко и неумолимо убеждало меня в моей обыкновенности, серийности».

В больничной палате одни мужчины, бывшие бойцы, все как один влюбленные в медсестру Таню – просто потому что она женщина, а мужчинам положено в женщин влюбляться. Вероятно, все герои были влюблены в Таню по необходимости, изголодавшись по этому прекрасному чувству. Была бы другая девушка – влюбились бы в нее.

Каждый герой описан автором по-разному, но он не любит кого-то больше, кого-то меньше, он относится ко всем в равной степени. Дни в госпитале тянутся как близнецы. Со дня на день ожидают эту самую победу – тоже как факта, потому что все к этому идет. Саенко и Бугаёв «выставив по гипсовому сапогу, упрыгивали из палаты. Возвращались только к обеду. От них вкусно, опьяняюще пахло солнцем, ветряной свежестью воли, а иногда и винцом. Оба уже успели загореть, согнать с лицо палатную желтизну». Все замерли в ожидании победы, живя одинаковыми днями. И вот однажды «Все! Конец! Конец, ребята! Это братцы конец! – и не находя больше слов Саенко круто, яростно, счастливо выматерился на всю палату» — как точно сказано про русского человека, который не может найти слов для выражения восторга и использует мат, которым, кстати, выражает и гнев. Автор и здесь держит себя спокойно, ликования, восторга не чувствуется в его письме. Его личного отношения к победе явно не видно, он, как и все «рад, счастлив», потому что ради нее все делалось и им, и многими другими. Автор описывает то, что происходит вокруг и чувствуется масштаб этой победы. «Люди не могли наедине, в своих домах переживать и потому, должно быть, устремились сюда, к госпиталю, к тем, кто имел отношение к войне и к победе». Причитающая женщина: «сиротинушки вы мои беспонятныи-и-и» — не вернулся муж, осталась одна с детьми. Оркестр, затянувший суровую «вставай, страна огромная», женский голос «где-то на грани крика и плача, как острие, пронизывал хор: «идет война народна-йа-а». И становится ясно, что он тоже среди этих людей и голос его «где-то на грани крика и плача», которого он себе не позволяет.

post-78006-1399318962

«эти рубиново-красные, наполненные до краев стаканы воспринимались в нашей бесцветно-белой палате как нечто небывало-торжественное, как волнующее таинство».

Копёшкин, которому повезло меньше остальных, прыгающих в гипсовом сапоге, который не может даже самостоятельно поесть, не оставлен без внимания. И конечно, нужно чтобы среди более-менее белого благополучия был тот, кому сопереживаешь в большей степени. И автор не жалеет его, он описывает его поведение, как он сжимает зубы, держа боль в себе, как послушно разжимает губы, когда медсестра Таня кормит его… потрясающе описана сцена, где автор рисует дом Копёшкина. Воспоминания взволновали, но раненный никак их проявить не может. Автор только предполагает, верно предполагает то, что творится в душе у соседа по палате. Все эти шесть человек оказались в палате, они не друзья, не враги, их лишь объединяет война и предстоящая победа и, может, одинаковые мысли и конечно, эта белая палата. Набросок, сделанный автором, приближающаяся победа еще больше усугубляют смерть Копёшкина. Умереть, пройдя сквозь ад, уже выбравшись из него, смерть в этом случае смотрится как страшное недоразумение.

13538733

Наконец, когда Копёшкина не стало – не стало человека среди радости победы, впервые стало видно тихую, похожую на других, но все же личность. И видно ее стало, потому что все находились в человеческих условиях, пусть и госпиталь с тошнотворной белизной, но худо бедно походивший на нормальные человеческие условия, уже хотя бы потому что здесь кормили и спали на кроватях, у каждого была своя тумбочка. И смерть – это не просто факт, это конец жизни, этого человека уже не будет никогда. Победа пришла, кажется, наступит рай, не будет смерти, гипсов, ржавой щетины. Но ничего не закончилось. Люди будут умирать и дальше. И вся жизнь пойдет дальше, и каждый выйдет из этого госпиталя, из других госпиталей, вернется домой, чтобы дожить свою жизнь, дожить и ценить мир, смотреть на все глазами, видавшими ужас человеческий, к которому некогда были привычны и считали его жизнью.

pobeda-1945

Оставить комментарий