Контрамарка

20171103-img_3692

Спектакль «Миркай и Айсылу»: образ духовной нищеты невежественного общества

Режиссер Ильгиз Зайниев представил премьеру спектакля «Миркай и Айсылу» о духовной слабости общества  по пьесе татарского драматурга Наки Исанбета на сцене ТГАТ им Г. Камала. В масштабной постановке задействована почти вся труппа театра.

Далее

Чёрно-белый театр: рецензия на моноспектакль «Однажды мы все будем счастливы» в Театре.Акт

Акт Первый. Пространство

p_f

 

Театр.Акт ещё предстояло найти. Карта «2 Gis» уверенно вела меня по Адмиралтейской мимо нужного поворота. Если бы не парень, нагнавший меня со словами «Вы на спектакль?!», мне пришлось бы ещё долго искать вход. Далее

medium_7d3833192d04d121bd1deda9be32d3eb

Сказка про Алёшу Царевича и Волчиху лесную

Сказка, которую мы представляем вашему вниманию, не совсем сказка – это пьеса, которая участвовала в I конкурсе современной драматургии «Pro/Движение-2015», инициированном Казанским центром современной драматургии и режиссуры «Первый», и заняла там второе место. Далее

Маленький принц

Странность – второе счастье или станет ли Маленький принц большим?

«Уникальность «Маленького принца» в том, что он понятен человеку любого возраста. Зрители постарше увидят на сцене притчу об ответственности и доверии, а младшие просто добрую сказку о Маленьком принце, так похожем на них самих. Далее

ШУРАЛЕ-ШОУ

«ШУРАЛЕ-ШОУ», новая сказка на старый лад

В Альметьевске я впервые. Бывала в Казани, не раз плавала на пароходе Уфа-Казань, а здесь – в первый раз. Знакомство с городом я начала с его театра – Альметьевского татарского государственного драматического. Далее

Рашид Загидуллин

Зрелищная заразительность Рашида Загидуллина

Режиссура как постановочное искусство в той или иной форме существовала еще в античные времена. В театре двадцатого века при постановке спектакля все уже подчинялось режиссерскому замыслу, который «властно направлял спектакль, подчиняя игру каждого ансамблю, позволяя актеру тот максимум самопроявления, который возможен в рамках эпической структуры» (Г.А.Товстоногов). Существовало и существует огромное количество подходов к постановке спектакля. В театре драмы и комедии им. Карима Тинчурина сложилась школа психологического реализма. Ее сегодняшний продолжатель – Рашид Загидуллин, с молодости впитавший воздух кулис, воспитанник всемирно известной вахтанговской школы, выпускник Щукинского училища и мастерской Е.Р. Симонова, с блеском ставящий мировую, российскую и татарскую классику. С 1993 года он уверенно ведет театральный корабль, следуя верным курсом великих предшественников и в том же фарватере, применяет ноу-хау, дает возможность для творческого прорыва молодым звездам, направляет вектор поиска новой оригинальной драматургии в гуще современной бурной жизни, заражает зрелищностью и оптимизмом. Загидуллин азартен, жаден до нового, любит перехлест страстей (чего стоят только в театре им. Карима Тинчурина нашумевшие «Гамлет» У. Шекспира и «Несбывшиеся мечты» Г. Лорки!), помогает актерам идти к вершинам и порой достигать невозможного, преодолевая себя, поэтому гастролей тинчуринцев повсюду с нетерпением ждут зрители.

rashid-zagidullin2Рашид Муллагалиевич, что особенно памятно Вам о годах учебы в Щукинском училище и в мастерской Евгения Рубеновича Симонова?

– Вахтанговская школа – носитель и хранитель театральной культуры, ее лучших достижений и традиций. Поэтому годы учебы в театральном институте им. Б.В. Щукина – одни из самых лучших и продуктивных в моей жизни. Масштаб личности нашего руководителя курса, народного артиста СССР Е.Р.  Симонова был поистине планетарным. С ним было удивительно легко и приятно общаться. Среди преподавателей было много замечательных педагогов-вахтанговцев: В.А. Эуфер, М.А.  Тер-Захарова, А.М.  Поламишев и другие. Они учили работать, заряжали нас своей потрясающей энергией, допускали в свою творческую лабораторию, делились мыслями, воспоминаниями о великих, проводили мастер-классы, помогали находить общий язык со всеми поколениями в театре. Театр – искусство консервативное по природе, оно сопротивляется любому быстрому наскоку. И это надо учитывать. Нужно уметь вести диалог. Режиссура – профессия штучная. Творчеству научить нельзя, а вот технологии профессии – можно и необходимо. В театре сегодня не хватает именно профессионалов. Вахтанговцы на всю жизнь внушили главное: работай каждый день, репетируй безостановочно, душа обязана трудиться «и день, и ночь, и день, и ночь». Нельзя хлопать дверью и уходить при малейшей неудаче, этим ты предаешь и себя, и коллег, многие из которых твои друзья и верят тебе. Мои учителя убедили меня в том, что только творческая работа спасет человечество от всех бед.

Насколько вахтанговские традиции прижились в театре им. Карима Тинчурина?

– Об этом судить не мне, но многие театроведы, которые приезжают к нам и смотрят наши спектакли, всегда отмечают их яркую зрелищность, искренность, духовный поиск, фундаментальные ценности, порой щемящую исповедальность, коллективизм, импульсивность, драматический дух и комизм.

Вам хватает 24 часа в сутки для активной жизни?

– Раньше хватало, а сейчас уже нет. Все время спрессовано в работу. Ролан Быков однажды очень хорошо и образно сказал: «В детстве было раннее утро, мы завтракали, а потом был целый день до обеда, после обеда был целый день до вечера, а после ужина был вечер до отхода ко сну. А сейчас – утро, вечер, Новый год». Да, сегодня времени для всего и особенно личной жизни катастрофически мало.

Какие качества необходимо иметь актеру, чтобы произвести на Вас впечатление?

– Талант и желание работать. За долгие годы руководства театром я изучил возможности каждого своего актера, уже нет проблемы распределения ролей, мы дискутируем в процессе репетиций, и каждый вправе высказать свое мнение и видение рисунка будущей роли. Диктатуры с моей стороны нет, мы единый, сплоченный творческими поисками коллектив.

Говорят, что в театре режиссер – Бог, а актеры – атеисты. Это так?

– В каждом театре свои правила существования (смеется). В нашем театре демократия. Я могу определить умонастроение артиста по приходе на репетицию, а они понимают мои реплики, просьбы, требования. Мы – одна семья. Ничего божественного тут нет. Артисты вживаются в образ, я нет. Они играют свои ассоциации, волнения, слезы, их глаза для меня – зеркало. Многие из них далеко не баловни. И чтобы жизнь не опрокидывалась, как лодка вверх дном, надо быть на плаву. Актер вряд ли может быть атеистом, ведь он играет и жизнь, и смерть. Жизнь – относительна, смерть абсолютна. Никто не знает, что нас «там» ждет. Возможно, что смерть – наша великая космическая родственница. Родиться – это случай, а умереть – судьба. Поэтому уход человека из жизни – это восклицательный знак, а жизнь – сплошное многоточие… Судьба может обрасти множеством сюжетов у каждого.

Вам ближе театр режиссерский или актерский?

– Театр – это живой организм, в котором происходит энергетический обмен. Он должен создавать впечатление, а не просто развлекать. Мир дисгармоничен, и из него, к сожалению, уходит базисное чувство любви. Люди не борются за любовь, а без нее рушится мир. Все должно строиться на любви, потому что ради нее Бог создавал Землю. Каждая постановка – это поиск нового. В театре всегда интересно, когда не понимаешь, КАК это сделано (я имею в виду актерскую игру). ХХ век был веком режиссеров, тут никуда не денешься. Но всегда надо помнить, что фундамент всего – литература, текст пьесы. Именно в нее надо влюбить актера и возникнет удивительный симбиоз театра актерского и режиссерского.

В чем секрет успешного существования театра им. Карима Тинчурина сегодня?

– Стабильность работы театра зависит напрямую от стабильности внутри коллектива. Правильно укомплектованная профессиональная труппа может сыграть все. Стабильность – залог успеха. Публику, конечно, надо воспитывать. Бывают спектакли, которые идут десятилетиями и всегда востребованы зрителем, а некоторые уходят через два-три сезона. В чем тут дело? Очень важен точный поиск репертуара. На триединстве «драматург – режиссер – актер» зиждется вся работа театра. Стабильность + хороший кураж = ТЕАТР.

Вы «поверяете алгеброй» гармонию?

– Обязательно! Без этого никуда. В любой постановке существуют ритм, размер, расчет, математика. Театр — одно из самых эмоциональных по своей природе искусств, и для деятелей театра, чье творчество протекает в непосредственном контакте с аудиторией, должно быть особенно наглядно различие в методах, которыми пользуются наука и искусство. Там, где ученый убеждает доказывая, артист убеждает показывая. Один художник говорил: «Искусство убеждает, как любимая женщина, – не унижаясь до доказательств». Это шутка, но в ней много верного. Точные знания обогащают наш опыт, не нанося ущерба нашим природным качествам. Граница между искусством и неискусством подвижна и трудноуловима. Поэтому основная задача применения точных методов исследования эстетических явлений – проникновение в тайны подлинного искусства и в творческую практику художника (в театре –
режиссера).

«Сердечная смута» Вам знакома?

– «Сердечная смута» в работе – это сомнения. Они бывают у всех. Пока в душе смута, верного решения не найти. Должно пройти время, прийти успокоение, и тогда все видится по-другому, решение приходит само собой. Выход из «смуты» – трансформировать ее встречной мыслью любви, дом которой – сердце. А в личной жизни у меня все спокойно и размеренно, все стабильно, любимые жена и сын всегда рядом и с ними полное взаимопонимание.

Можно ли прожить без любви?

– Нельзя! Если я не влюблен в текст пьесы, то я не буду ее ставить. Я должен на репетиции влюбиться в актера, с которым работаю. В искусстве, по сути, всегда есть два компонента – любовь и смерть. Если они оба присутствуют, то спектакль будет аншлаговым. Влюбившись в текст, я начинаю поиск нового, углубляюсь в детали и иногда делаю радостные открытия.

Говорят, что лучше краткие вспышки ревности, чем «плановая инвентаризация» любви. Это так?

– Инвентаризация – это выяснение отношений. Я считаю, что отношения, которые нужно выяснять, не стоит продолжать.

Театр сегодня больше ставит перед зрителем вопросы или дает готовые ответы?

– Все зависит от пропорций. Туфан Миннуллин говорил, что театр подвержен моде. Есть мода на ту или иную тему – зритель ходит, мода прошла – внимание зрителя переключается на что-то другое. Театр очень подвержен моде, внешним обстоятельствам, политической конъюнктуре. Недавние скандалы с запретом тех или иных спектаклей в столичных театрах подогревают интерес публики, будоражат умы. Хорошо спланированные провокации вызывают бурный общественный резонанс, шум в прессе, но это явление разовое. В устоявшемся театральном коллективе идет спокойная плановая работа, и такой театр не дает на все готовые ответы. Вопросов в искусстве всегда больше, чем ответов. Времена меняются, но никто и никогда не даст готовых ответов на вопросы «Как жить?», «Что делать»?, «Куда идем и зачем?». Во все времена театр не может существовать без артиста и без зрителя, поэтому в каждом времени вопросов гораздо больше, чем ответов. Хотим мы этого или нет, но театр должен поучать зрителя, развлекая, и развлекать, поучая.

Что вы видите в современной драматургии – направление к вере и свету или пессимизм?

 – У нас в репертуаре есть замечательные и удивительно светлые спектакли, которые идут давно и всегда с аншлагом – «Как выйти замуж» и «Гайфи бабай женись давай». Люди приходят на них и узнают себя. Мы ставим спектакли с верой в добро, любовь и справедливость, потому что зритель тоскует по положительным героям и в жизни, и на сцене. Пессимизм тоже имеет интеллектуальную природу. Поэтому, как писал Грэм Макнилл, взирать на красоту и уродство, испытывать любовь и ненависть равно необходимо человеку для полноценного наслаждения жизнью. И еще: оптимизм – это улыбка до ушей, а пессимизм – синие очки. Настоящий драматург должен быть добрым. Хотя иногда глубинный пессимизм содержит в себе такую любовь к человечеству, которая возрастает по мере углубления в бездну мерзости и отчаяния, и, когда отчаяние кажется безграничным, выясняется, что сострадание не имеет границ. В театре абсурда порой кроется скрытый оптимистический потенциал.

Что вызывает у вас внутренний дискомфорт?

– В работе больше всего раздражает человеческая лень. Дискомфорт вызывает слабая драматургия, тогда мы откровенно говорим автору, что нам данная пьеса не подходит. Некоторые обижаются и больше с театром не сотрудничают. Ну, бывает, это же естественный творческий процесс.

Еще Н.В. Гоголь говорил, что барьеры помогают художнику мобилизовать свое мастерство. Как вы думаете, нужны ли настоящему творцу рамки?

– Преграды бывают разные: отсутствие средств для постановки, хорошего исполнителя роли, какой ее видит режиссер, иногда непонимание образа со стороны актера. При сдаче спектакля часто вроде все идет нормально – свет правильно поставлен, костюмы готовы, актеры знают текст, а в душе все равно шевелится тот червячок вечного сомнения, что не может все быть гладко. Мучительно сомневаешься. Сомнение – вечный барьер. Очень важны нравственные рамки, за которые выходить нельзя, надо учитывать психологию, время, татарский менталитет, духовный поиск зрителей, эстафету традиций. Опыты, поиски, пробы, создание большого материка татарского театрального искусства, взлеты и неудачи ложатся на режиссера и актеров большим грузом, заставляя забыть внутренние распри. Творческое мышление и интуиция часто ломают любые театральные табу. Вспомните: Всеволод Мейерхольд был абсолютным новатором, Михаил Чехов придавал спектаклю законченную форму, отбрасывая лишнее, Борис Покровский смело экспериментировал с оперными постановками, Георгий Товстоногов преодолевал цензуру и конформизм. Я убежден в том, что творческие барьеры подобны драгоценным камням: они редки; на их добычу тратятся многолетние усилия многих людей, как писал Юрий Завадский. Чтобы выловить жемчужину (поставить спектакль), нужно много раз опуститься на дно морское; зато именно она потом восхищает зрителя своей гордой, ничем не замутненной красотой. А в целом, думаю, что преодолению творческих барьеров способствуют несколько факторов: сомнения в привычных способах видения, смелость и склонность к риску, разнообразие опыта, тщательная подготовка, напряженность мышления и погруженность в проблему, временный уход от проблемы, обмен мыслями с коллегами, улавливание интуитивных догадок, жесткие сроки сдачи спектакля, развитие воображения и тренировка памяти, вдохновение, развитие идеи, оформление и проверка на верность.

В чем миссия современного театра – в воспитании чувств или в смягчении нравов?

– Театр, по природе своей, неоспоримо и естественно призван служить воспитанию нравов, потому что театр – это классическая литература с ее гуманистическими традициями. Театр – это человековедение, а потом уже зрелище. Искусство во всех формах – это огромный океан судеб. Зритель, «подключаясь» к судьбе героя, значительно обогащает палитру своих чувств. Он получает эмоциональные инструменты по построению собственной жизни. Спектакли оживляют чувства людей. Иногда
5 минут глубокого обдумывания самого себя и затраченная при этом на переживание самого себя энергия компенсируют всю бессмысленность внешних усилий человека за
10-15 лет. Смягчению нравов сегодня мешают потребительская психология, расчет во всем. Мы живем головой. На чувства не остается ни сил, ни времени, ни потребности.

Театр всегда был храмом. У вас нет ощущения, что в последние годы он сместился в сторону рынка, стал конъюнктурным?

– 90-е годы – время асоциальности в театре, почти не было новых драматургических имен. Интересное казалось случайным. В 2000-е началось небольшое оживление. Мало кто откликался на социальное. Театр перестал осознавать себя как инструмент фиксации и размышления над проблемами современности. В материальном плане государство дает нам небольшие деньги, а мы взамен даем планы по количеству спектаклей, по заполняемости зала зрителем и т.д. Нужно искать деньги на постановки, театру нужны свои меценаты. Но где они? Как выжить высокой культуре в условиях общества массового потребления? Ставим классику. Франц Кафка говорил: «При стрельбе нужно целиться выше цели». У нас Гамлет тоже в свитере и джинсах – дань времени. Как это оценить? Прискорбно, но факт. И еще: человек ощущает счастье от денег только тогда, когда понимает и знает, что их у него больше, а у большинства меньше. Но, думаю, с классикой лучше не экспериментировать, хотя спрос иногда рождает предложение. Мода – дама ветреная, поэтому такие понятия, как «пиар», «модный режиссер», «модный спектакль», вряд ли применимы к репертуарному театру.

Что для вас важнее – мнение профессиональных критиков или ежедневные овации зрителей?

– Есть критики, критиканы и театроведы. Критики есть в каждой газете, и каждый из них считает своим правом что-то написать. Однако у большинства из них дальше названия спектакля и перечисления актеров, как правило, дело не идет. Театроведческой мысли и серьезной критики в Татарстане нет.  А зритель – это основная составляющая театра. Театр –
это школа, в которой учатся с удовольствием. Сила искусства огромна, оно переплавляет жизненные истории, факты, лица в звуки, краски и художественные образы, придает им особый смысл. Зритель – творческий участник спектакля. Зритель к нам приходит разный, меняющийся, и он становится соучастником процесса. Актер со сцены заряжает публику энергией, нет творчества без власти над аудиторией. Театр воспитывает своего зрителя, поэтому зритель и театр неразделимы. Поэтому овации для актеров драгоценны.

Артисты порой суеверны. А режиссеры?

– Ну и мы не исключение! Нельзя грызть семечки перед спектаклем – сборов не будет. Никто не имеет права садиться на режиссерский стул, иначе дело может закончиться серьезными проблемами и неприятностями. На сцене не должны гореть три свечи. На сцене не должно быть зеркал. Пятница – несчастливый день для премьер. Ни в одном театре нет гримерок с номером 13. Желтый цвет в театре считается несчастливым. Если уронил текст роли, то нужно обязательно сесть на него.

Насколько бережно ваш театр хранит и продолжает идеи выдающихся предшественников?

– Мы ставим мировую, российскую и татарскую классику, в театре, чьим именем он назван, идут две пьесы Карима Тинчурина на музыку Салиха Сайдашева. Карим Тинчурин в своем творчестве соединил таланты актера, режиссера, драматурга и театрального педагога. Новизна вечно меняющейся жизни — основной источник новаторства в реалистическом искусстве. Нельзя насаждать традиции и идеи, они сами произрастают. Традиция в театре нужна, потому что дает некую основу. Проблема традиций в провинциальных театрах очень остра. Чтобы сохранить традицию живой, всякий раз, обращаясь к ней, надо пересоздавать ее заново. Многие театры очень бережно хранят идеи предшественников – Малый, МХТ, БДТ им. Г.  Товстоногова, театр им. Е. Вахтангова и другие. Сегодняшняя полифония театрального существования представляется мне интересной, если мы живем в таком поле.

У нынешних режиссеров есть большие возможности поразить зрителя – театр теней, видеоинсталляции, технические новинки, костюмы, световое шоу. Вы активно пользуетесь этим или главное – направить зрителя к собственной душе, к пониманию психологических нюансов?

– В наше время технические новинки и особенно видеоинсталляции решают довольно широкий круг задач. Облака дыма и лазерное шоу могут создать совершенно фантастическую картину на сцене. Постановка такого спектакля требует серьезной предварительной подготовки, однако и результат получается необычным. Видеотехнологии набирают серьезную силу, но не всегда наш театр может угнаться за ними. На визуальные прорывы нужны колоссальные деньги, а их пока, к сожалению, нет. Однако мы ставим и решаем другие задачи – глубинный разговор между актером и зрителем, развороты и повороты сюжета, трансформация жизненного поля в театральный ресурс и балансирование души на грани фола.

Вы всегда живете в гармонии с собой и окружающим миром?

– Мы изначально творим гармонию сами внутри себя. Потом она проецируется в окружающую реальность. Гармония – это целостность человека, когда его внутренний стержень полностью уравновешен. В мире и природе можно видеть гармонию повсюду, потому что окружающий мир, по сути, гармоничен. Я изучаю себя и мир, желаю всем добра, верю людям, не обманываю, слушаю тишину, обожаю природу. Вселенная, сказал Оноре де Бальзак, это разнообразие в единстве. Поэтому мы должны научиться сохранять спокойствие в период бурной деятельности и быть внутренне подвижными, оставаясь в покое. И еще очень важны, как писал Иммануил Кант, «нравственный закон внутри нас и звездное небо над головой».

Беседовал: Марат Шакирзянов

игламов

Нияз Игламов: «Мы открываем лицей»

«Пишущих на русском языке, кроме детских драматургов, я почти не знаю. Возможно, они и существуют, но особой активности не проявляют. Был период, когда ими занимались Диас Валеев, Александр Воронин, но те времена прошли. А если тебя не ставят, то какой смысл писать?»

Далее