Из «Чагынского словаря». «Квартала»

Не вздумайте поправлять уникальное чагынское произношение. Оно непоправимо. Просто расслабьтесь и постарайтесь получить от него фонетическое удовольствие. Говорят, что в других землях есть кварталы – деловые, китайские и красных фонарей. Но мало ли, что брешут про иные-то края? Еще скажите, что там президенты меняются. А Квартала – вот они, за рекой.

Чагынцы живут на Кварталах, ездят туда в гости, проклинают их – а значит, очень любят. Обитатели Кварталов убеждены, что живут в привилегированном районе. Вот эти два дома убрать – и будет такой вид на Кремль, закачаешься! А то, что болота и бройлерные комары в квартирах круглый год – так это же Квартала, чего вы хотите?

Поэтому не надо испытывать терпение таксиста своей неуместной орфоэпией – если вы вообще хотите куда-нибудь уехать.

ПУЗО

– старейшая чагынская пивная, отрада не одного поколения гурманов. Располагалась в двух шагах от Кремля и долгое время была для туристов естественным продолжением его осмотра. Право же, можно ли миновать искусно нарисованные на стене человеческие тени – цилиндры, трости, кринолины? Плавные, округлые формы здания сами по себе вели посетителя в недра этого достославного заведения, под низкие прокуренные своды. О, сколько студентов теряло здесь вместе со скудной стипендией всякий интерес к бессмысленным наукам, навсегда обращая блестящий взгляд к подлинным ценностям! Сколько безнадежных дистрофиков в кратчайшие сроки достигало здесь настоящего идеала мужских пропорций. А разговоры? Нет, сегодня уже так не говорят! А во времена, когда деревья были большими, а печень – маленькой, ничто так не сближало, как Пузо. О, эти бессвязные, но задушевные речи прекрасных незнакомцев! О, эта иллюзия доступности ажурных незнакомок! Сколько кружек с ароматным, искусно разбавленным пивом разбито вдребезги о дубовые головы завсегдатаев этого святилища! А сама эта легкая, едва заметная разбавленность! Бармены ее маскировали стиральным порошком, способным даже в чистой воде дать густую пивную пену. Пузо закрыли – и его завсегдатаи, ставшие в одночасье чагынскими сиротами, теперь обречены до конца дней искать «тот самый уникальный вкус» – в Чердаке и Доме чая, в беседке Фукса и Эрмитажке. Обречены скитаться – и не находить. Терять надежду и воодушевляться. До последнего бойца. До последней капли пива.

ФЕНОМЕН ЧАГЫНСКИЙ

Как известно, в Чагыне постоянно что-то делят. Славу и наследство, имущество и доходы. А в конце прошлого века в городе делили асфальт. Под этой загадочной формулировкой скрывалась пульсирующая война хулиганских группировок за расширение сферы влияния. На практике это означало, что в городе можно было получить промеж ушей везде и в любое время суток. Такие мини-государства, как Грязь, Перваки, Космос, Жилка в разные периоды своей богатой трупами истории возвышались и приходили в упадок, объявляли войну и заключали стратегические союзы. У них была собственная армия и иерархия, казна и мифология. Правили этими образованиями «старшаки» – теперь те из них, кто уцелел, рулят бизнесом, идут в депутаты и даже возглавляют высшие учебные заведения. Внизу этой лестницы располагались рядовые – гопники, мотальщики, пацаны. Одинаково одетые, бритые подростки всю свою короткую, не особо сознательную жизнь «стремались козлов» и за кого-то «вписывались», ненавидели ментов и «прижимали волосатых». Потом они умирали. Либо героически и бессмысленно – в бою со смертельными врагами из соседнего двора, либо тихо и мирно, в теплом подъезде с целлофановым пакетом на голове. Кто-то успевал «присесть на пару лет» или даже «соскочить», чтобы потом в пьяном одиночестве бить татуированным кулаком по столу и повторять, как молитву, клички ушедших товарищей.

До сих пор вспоминаю, как стадо приматов с монтажками, несясь на очередную сечу, поглотило меня – и я вынужден был бежать вместе с ним, просто чтобы не быть затоптанным. Помню как холодный, липкий страх, дойдя до своей высшей точки, уступил место идиотской эйфории от причастности какому-то опасному, но, безусловно, великому общему делу. Через минуту я сам был готов крушить и уничтожать, рвать зубами и втаптывать в пыль. Наваждение закончилось внезапно. Видимо, толпа, словно горная река, выбросила меня на берег на очередном повороте. Поток понесся дальше – навстречу упоению битвы, пене гнева и пламени страсти. И – строгим рядам черных гранитных камней на городских некрополях. На камнях изображены серьезные сосредоточенные ребята, погибшие в мирное время. А кто весь этот ужас назвал Феноменом – до сих пор не знаю.

Подготовила Галина Булатова

Нури Бурнаш (Искандер Абдуллин) – казанский писатель, преподаватель, сценарист. Родился в Казани в 1975 году. Закончил филфак КГУ. Первая публикация состоялась в 1988 году в газете «Вечерняя Казань» (с предисловием Е. Евтушенко). С 1993 по 2000 год возглавлял литературно-философское общество Аltera Pars. Редактор литературного альманаха «Лица» (Казань, 1999–2001). Автор двух поэтических книжек «Двадцать одно», «Графика», прозаических – «Чагынский словарь» и «Седьмая Пятница» (обе готовятся к печати), а также пестрого букета публикаций в СМИ – отечественных и не очень. Стихи переводились на татарский и немецкий языки. Учит студентов русской литературе, член Союза российских писателей, участник фестивалей (Коктебель, Тарту, Петербург, Гисен, Екатеринбург и пр.), победитель республиканского поэтического слэма (2015).

burnash2

Оставить комментарий