«…И ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ»

В середине марта весна ещё топталась у порога, словно школьница, не смеющая заглянуть в учительскую, где зима продолжала грозить холодами. А в это время в Буинске происходило экстраординарное событие: на двенадцать дней Казань уступила статус театральной столицы Татарстана маленькому старинному городку. Здесь получил прописку Всероссийский фестиваль театров народов Поволжья и Урала «Идель – Буа – Урал. Пространство диалога». Идея буинского форума в корне меняла смыслы фестивального движения национальных театров.

Здесь необходимо напомнить, что четверть века назад с по­явлением на развалинах Союза государств, сформировавших­ся по этническому признаку, тен­денция поиска самоидентичности настигла и народы России. Воз­никли проекты, объединившие те­атры на основе общности языка: финно-угорский «Майатул», тюрко язычные «Науруз» и «Туганлык» и монголоязычный без названия. Лучшие работы этих смотров во­шли в программу суперпроекта «Федерация-92», который так и остался единичным случаем. Но прошло с десяток лет, и так мно­го обещавшая консолидация, вы­работав собственный алгоритм, стала фактором закрытости. Пер­выми зажатость в прокрустовом ложе почувствовали модераторы монголоязычного смотра, и после третьего раза он тихо угас. Не бе­русь судить о самочувствии «Май­атула», но на последних тюркских фестивалях явно ощущалась уста­лость концепции. Напрашивалась мысль о расширении горизонтов, что и произошло в Буинске.

15

Стараниями программного ди­ректора Нияза Игламова диалого­вый контекст буинского фестива­ля сложился из постановок разно языких коллективов Удмуртии, Башкортостана, Калмыкии, Коми, Казахстана, Марий Эл, Ульяновска, Татарстана. Афиша подтверждала, что, исчерпав идею национальной самости, театры обратились к ино­культурным произведениям и пои­ску иного театрального языка.

Марийский национальный театр драмы им. Шкетана привёз поста­новку по пьесе башкирского дра­матурга Ф. Булякова «Дело святое», притчевый характер которой при­влёк режиссёра А. Ямаева. На по­роге бытия в поисках средства от смерти пожилые супруги обраща­ются к прошлому, где были тяжкий труд и страдания, ложные цели и несбывшиеся надежды. С ирреаль­ностью исходного события – сама Смерть обещала отсрочку за бла­гое дело – контрастирует подроб­ный деревенский быт. Лишь настен­ные часы, стрелки которых нельзя повернуть вспять, являют здесь символ безысходности. Постичь и передать жанровую природу тра­гикомедии Булякова мастерски удаётся О. Кузьминых. В его Ста­рике воплотились экзистенциаль­ные переживания об одиночестве в огромном мире, о необъяснимой печали, которая живёт в человеке неизбывной болью.

На сценическое освоение про­зы Нижнекамский татарский дра­матический театр им. Т. Миннул­лина вдохновило «Материнское поле» классика киргизской ли­тературы Ч. Айтматова. Опираясь на ключевые моменты повести, почти не прибегая к авторскому слову, режиссёр Р. Галиев и хорео­граф Р. Фатхуллин языком пластики разворачивают действо, повеству­ющее о судьбе народа через тра­гедию одной семьи.

«Цыплёнок из букваря» эстон­ца А. Кивиряхка в постановке ли­товского режиссёра Л.Зайкаускаска представил Башкирский академи­ческий театр драмы им. М.Гафури. Во взрослом теле героя монопье­сы живёт простодушное дитя, ищу­щее ответы на бытийные вопросы в Букваре. Создавая образ человека, едва различающего добро и зло, обделённого интеллектом и обык­новенной житейской волей, А. Ами­ров идеально балансирует на грани мелодраматичности и жёсткого ре­ализма. Блуждающее от настоящего к прошлому и обратно повествова­ние о циничности мира дышит до­кументальностью, а в аллегориче­ском образе слабоумного создания зашифровано послание бесхребет­ному социуму, плывущему по тече­нию в океане жизни.

Необычный опыт осмысления «Гамлета» предложил Караган­динский казахский драматический театр им. С. Сейфуллина. Задумывая свой сценический вариант «Гам­лет-мышеловка», режиссёр К. Касы­мов перемонтировал шекспиров­ский текст, извлекая из него только то, что отвечало его замыслу, и в буквальном смысле запер героя в узилище. Там, за прутьями круглой клетки, мучимый мыслями о мести, Гамлет Д. Еспаева задается фило­софскими вопросами, скороговор­кой прочитывая суры Корана. А «распавшийся мир» в масках-обра­зах Клавдия, Гертруды, Офелии, По­лония, мнимых гамлетовых друзей вращается вокруг места его заточе­ния и на погибель себе втягиваются внутрь клетки по воле неумолимой центростремительной силы.

«Шукшин» в Салаватском баш­кирском драматическом теа­тре поставлен А. Фёдоровым по рассказам В. Шукшина. В назва­нии спектакля отразились и рас­творённость автора в его героях, и его беззаветная любовь к уходя­щей натуре деревенской патриар­хальности. Идеальный монтаж сю­жетов не оставляет ни малейшего зазора между эпизодами, а экран и мгновенно преображающаяся сце­на переносят нас из одного места действия в другое. Режиссёр тон­ко чувствует природу шукшинских персонажей, выписанных с неж­ностью, теплотой и мягким юмо­ром. Они бесшабашны в поисках правды, как Венька Р. Галиуллина, неуёмны в своей разгульной уда­ли, как Сергей Р. Гималова, наивны и по-детски рассудительны, как Пронька Р. Мусина, трогательны в своём стремлении к познанию мира, как Андрей Ф. Кульсарина. И за каждым персонажем стоит рус­ский характер, бережно передан­ный башкирскими артистами.

Осовремененная версия знаме­нитой пьесы Т. Миннуллина «Четы­ре жениха Диляфруз» принадлежит Ф.Бикчантаеву и Татарскому акаде­мическому театру им. Г.Камала. Ди­намичный, полный весёлого озор­ства, насыщенный современными музыкальными ритмами спектакль «Диляфруз – Remake» отсылает нас к комедии дель арте. Условность де­кораций, актеры, расположившиеся по краям сцены в ожидании сво­его выхода, обращение персона­жей к залу – с самого начала за­дают нам правила игры. Здесь за каждым героем угадываются зна­комые персонажи-маски, будь то задира с повадками пижона (Ша­кур И. Габдрахманова) или само влюбленный щёголь (Исмагил Р. Ба­риева). И совсем как Коломбина, с добродушным хулиганством закру­чивает пружину интриги с жениха­ми шалунья Сажида Л.Рахимовой.

Блеснул на фестивале и Буин­ский драматический театр. Коме­дия З. Хакима «Вызывали?..» изо­билует ситуациями одна нелепее другой, закручивающимися в хи­троумный сюжет с неожиданны­ми поворотами. Под крепкой ре­жиссёрской рукой Ф. Бикчантаева артисты создают типажи народной комедии, эксцентричность которых сочетается с милым добродушием. На общем фоне удачных актёрских работ своей необычайной орга­ничностью выделяется Р. Садриев. К слову сказать, художественный руководитель-директор Буинско­го театра Раиль Садриев, взяв на себя менеджерские функции, вели­колепно справился и с ролью ди­ректора фестиваля.

Особое любопытство вызывало наличие в афише классики абсур­дизма. Режиссёр О. Александров и художник В. Медведев поставили в Димитровоградском драматиче­ском театре им. А.Н. Островского пьесу Э. Ионеско «Лысая певица». Гротесковость действительности в спектакле подчёркнута непомер­ной величины дверью обычного жилища, странной тумбой с ви­дами Лондона в стиле Э. Уорхо­ла, викторианским креслом такого размера, что мистер и миссис Мар­тин утопают в нём, как два испуган­ных ребёнка. Персонажи движут­ся, словно заводные куклы, ведут пустопорожние разговоры, не слы­ша друг друга. Подстать кукольной пластике марионеточных героев их выбеленные, словно обескровлен­ные лица и вычурные до карика­турности костюмы. Нарастающая бессмысленность диалогов пре­рывается взволнованным упоми­нанием об отсутствии времени и эксцентричным до надрыва испол­нением музыкальных хитов фее­ричной служанкой. Набирающая силу абсурдность происходящего порождает тревогу, а звук рынды усиливает предчувствие немину­емого конца. В финале огромная тумба, угрожающе заваливаясь на бок, оказывается банальной кон­сервной банкой, которая катится к авансцене, грозя расплющить ску­доумных обывателей.

 

Оставить комментарий