Эльбрус. Перезагрузка

Мой друг, прозаик Вячеслав Ставецкий любит горы. Много где был, на Эльбрусе — четыре раза, и всегда добирался до вершины. Для меня такая гора впервые.

Юго-восток Крыма, который я вдоль и поперёк облазила, не считается, ибо то были холмы, самая высокая точка — гора Эчкидаг (козья гора) 670 метров над уровнем моря. Эльбрус, как известно, 5642. Слава советовал тренироваться перед поездкой: минимум месяц ежедневных пробежек. Я честно готовила с вечера форму, ставила будильник на пораньше, но…

Начался учебный год, моя дочь пошла в первый класс, казалось бы, как тут поедешь? Но сердце подсказывало мне, что я должна на Эльбрусе побывать. А суперудобного момента для поездок и прочих свершений, не будет никогда. «Ты никогда ничего не совершишь, если будешь ждать идеальных условий», — верно заметил какой-то мудрец…

Слава прислал смету: ночевки в гостиницах и приютах, прокат ботинок, «кошек» (подошвы с шипами, которые крепятся на ботинки, чтобы карабкаться по ледяному склону), рюкзаки на 80 и 20 литров, термобелье, трекенговые кроссовки, билеты до Ростова, а самое главное для меня — найти человека, который остался бы с моим ребёнком. Позвонила маминым подружкам-пенсионеркам — все отказались. Я отчаялась было, желание поехать превратилось в упрямое «всё равно будет по-моему!», поиски няни отняли много энергии… Отпустила ситуацию, сказала себе: «успеешь ещё…» И тут позвонила двоюродная сестра, узнать как мы поживаем. Она пригласила мою дочку погостить в деревне. Чудом успела я купить билет до Ростова, открыла список необходимых вещей. Только налобный фонарик у меня был, а денег чуть больше пяти тысяч.

dsc02485

За день до отъезда мой любимый не выдержал и приехал из другого города, чтобы собрать меня в дорогу. Он был не в восторге от этой поездки — сомневался в моей физической подготовке и моей «брутальности»: всё-таки условия на Эльбрусе не для девушки. Но как же приятно, когда любимый мужчина доверяет, не сомневается в моих словах! И снаряжает в опасную поездку, идя против своих желаний, но учитывая и уважая моё. Быть возлюбленной такого человека не только большая честь, но и большая ответственность. Он умеет любить, и мне есть, чему у него поучиться… Рано утром отвезли дочку в деревню к моей сестре, а ночью я уже лежала на верхней полке плацкарта. Полтора дня дороги — наконец, выспалась!

Мне приснился отец. Тринадцать лет, как нет его в живых. Видела папино лицо крупным планом. Лицо тревожное, озабоченное, сосредоточенное. Проснулась — не придала значения.

В Ростове настоящее бабье лето, двадцать градусов тепла. Вячеслав меня встретил, мы немного погуляли по городу, погрелись. Вечером уложили наши рюкзаки и в девять легли спать. В четыре утра за нами заехал ещё один Вячеслав, мы с трудом впихнули всё в его «акцент» и отправились в наше путешествие.

 День первый.

К подножию Эльбруса (высота 2350 метров над уровнем моря) мы прибыли в два часа дня. Поставили машину на стоянку и заселились в крошечную гостиницу. Хозяева — люди гостеприимные и цены не задирают. За трехместный номер заплатили по 600 рублей. Отрадно, что основной поток туристов схлынул, людей было мало.

dsc02508

Любезная Танзиля (так и хотелось обратиться к ней нашим родным «апа»), приготовила для нас хычин (чем-то напоминает татарское кыстыбы: тоже сухая лепешка, открытая, припорошенная тёртым картофелем, с фаршем или сыром). Приятным сюрпризом стало то, что в неограниченном количестве проживающим полагается чай, заваренный на изумительных травах. Ну а настоящим чудом стало варенье из молодых шишек! Шишка, оказывается, внутри очень нежная, сладковато-хвойная, терпкая. Никогда бы не подумала, что у шишки, простой сосновой шишки такое мягкое, вкусное нутро. И лишь старясь и ссыхаясь, она раскрывается своими чешуйками и ею можно, к примеру, топить печь. Так или иначе, шишка служит человеку: пока она молода и зелена, ею можно лакомиться, как только она состарится, ею можно согреться. Нужно только не лениться, выйти и собрать — лес рядом. Танзиля рассказала, что молодые шишки заливают крутым кипятком и сутки отмачивают, тогда из них уходит вся горечь. Шишкинское варенье можно приобрести в любой гостинице и на небольшом рынке, однако, оно недешевое (оплачивается, видно, сама идея) 250-300 рублей за 0,5 баночку. И всё же одну мы купили и взяли её с собой на высоту.

dsc02491

После обеда, оставив в номере термосы, рюкзаки на 20 литров и прочие необходимые для ночевки вещи, забросили за спину 80-литровые и, заплатив в кассу 1,5 тысячи, прыгнули в кабину канатной дороги до конечной станции «Гара-Баши». Кабины закрытые и тёплые, поднимаемся медленно, наслаждаемся видами. Пока еще не слишком высоко, а потому зелено и нет снега. Пересаживаемся на станции «Мир». На улице хоть и ветрено, а тепло.

Высота 3750 метров. У приюта «Бочки» ставим славину палатку (мой друг не сторонник приютов, любит быть один, а спальник у него рассчитан на минус 30), прячем в неё наши рюкзаки и спускаемся обратно в гостиницу. Пока еще комфорт: горячий душ, белые простыни. И сохраняется ощущение того, что ты на земле, хотя это уже приличная высота. Вячеслав заставлял нас горстями лопать аскорбиновую кислоту и пару раз в день пить аспирин, чтобы разжижать кровь. А так же мы запаслись даикарбом, который снимает отёк с лёгких и симптомы «горняшки».

dsc02624

День второй

Утром мы вновь съели по хычину, заправили горячим чаем термосы, забросили за спину 20-литровые рюкзаки и отправились пешком к «Бочкам», на станцию Гара-баши. Кругом пока зелено, под ногами щебёнка, скальник сухой, а потому нет ощущения, что приехали на чужбину, оторвались от земли. Не спеша шагаем ввысь — такую незначительную для неба и такую ощутимую для человека. Шагаем в обычных трекенговых ботинках, подъём местами очень крутой, но идти радостно, не тяжело.

dsc02501

В пути сделали два больших привала. Слава заставлял сосать сгущенку из мягких упаковок, лопать сникерсы, к концу путешествия мы их возненавидели! А ведь в 1992 году, когда по телевизору показывали рекламу этого батончика, я и не мечтала, что когда-нибудь попробую его. И родители мне его подарили на новый год. Я неделю ходила вокруг, ласкала этот батончик и на людей в рекламе, которые его так смачно откусывали, смотрела как на равных. Потом открыла, пару дней только нюхала и (о счастье!) откусила! Один, максимум два укуса в день. Через дней 6 сникерса не стало. Мне было 8 лет. И вот мне 32, я на Эльбрусе, и суперкалорийный сникерс я бы променяла на простой кусок хлеба. У моих друзей своя история «первого сникерса», для нас, постперестроичных детей, этот батончик был чудом. Обёртку от него я сохранила и завела себе конверт, куда складывала упаковки от разных шоколадок и жвачек, чтобы были доказательства перед одноклассниками — на переменах мы хвастались друг перед другом кто что пробовал… Если бы мне сказали, что придёт время, когда меня будут пытать этим сникерсом… Но без него, по словам Славы, тут, на высоте, не выжить. Не спорить с гидом, слушаться его, не пререкаться, не предлагать альтернативу — мы обещали, а потому покорно «сникерснули», испили полу-остывший сладкий чай и пошагали дальше.

dsc02523

Неподалёку от «Бочек» сколотили ещё один приют — вагончики-коробки, обшитые снаружи профнастилом, с двухэтажными нарами внутри. В них мы с Вячеславом и поселились, а наш гид ушёл ночевать в свою палатку. Сутки в приюте стоят 600-800 рублей. Есть вагончик-кухня, очень приличный, как говорится, ещё незаюзанный, с большими столами, лавками. Кастрюли, чайники — есть всё, нет только воды. Мы запаслись «дошираками», «роллтонами» и тушенкой, хотя можно было взять с собой бутылочку подсолнечного масла, а вместо бичпакетов — крупу в пакетиках, а вместо тушенки — рыбные консервы… Слава предупреждал, что аппетит на высоте неважный. Но в день прибытия на 3750 метров — конечную станцию канатки «Гара-баши» (приюты «Бочки»), несмотря на съеденные сникерсы, аппетит у нас был хороший. С удовольствием поужинали пюрешками, попили чаю с шишкинским вареньем, вползли каждый в свой мешок и вырубились.

dsc02536

На приюте нет света, воды и тепла. Свет дают с 19.00 до 21.00, в это же время заряжают гаджеты, включают электрический обогреватель. Воду добывают рано утром на склонах, когда ледник, отозвавшись на солнце, едва-едва начинает подтекать. Пока еще не начали ездить ратраки, истекая ни то маслом, ни то бензином…

 День третий

Никуда не пошли, сидели, дышали. Я отправилась на станцию, где застыли железные открытые кресла. Кажется, будто креселку не включали лет двадцать. Гляжу на горы, вижу «Ушбу», гора, за которой начинается Грузия. «Ушба» с грузинского переводится, как «шабаш ведьм», и вершина этой горы похожа на кошачью голову. Кошки, кстати, не выдерживают подобной высоты, потому их поблизости нет. А вот собаки — чёрная и белая дворняги там ошиваются, на приюте их подкармливают. Мы тоже угощали псов сосисками и тушёнкой.

dsc02551

Вдруг в середине дня неожиданно заработала креселка, оказывается, её включают, когда на станции «Мир» есть желающие. Я тоже на кресло уселась и поехала вниз на открытом воздухе. Ощущения иные, нежели в закрытой кабинке: скрипуче плывёшь, никем и ничем не защищенная. Но чувство комфорта и безопасности есть — не один на один с природой — механизм всё же, хоть и называют местные креселку «драндулеткой».

Надо сказать, что на «Бочках» зелени уже нет, а снега ещё нет. Будто меж двумя мирами находишься… И какое-то ощущение потерянности… Я много путешествую, но впервые чувствовала, что нахожусь далеко от дома, вероятно, потому что забралась высоко. Не отдавалась природе — скорее, опасалась ее. Голые горы, далёкие полуснежные их вершины — все это великое и чужое для меня. Здесь я ясно ощутила, как мала, и как мало могу. Я в гостях у гор: скромна и сижу пред ними, пытаюсь услышать их мудрость. А также думаю о том, сколько людей они не отпустили. Но чтобы отогнать от себя тоску, мысленно возношусь выше, и вся планета становится шаром, и уже не так страшно, и горы не такие большие, и мы будто на равных…

dsc02561

Когда находишься вдали от дома и есть чувство тревоги, особенно хорошо воспринимается Новый завет, сердце открывается ко смыслам, которые в нём сокрыты. Никогда на земле, даже в самые мощные минуты катарсиса не была я так распахнута сердцем ко вселенскому добру. Уже не хочется просить о чём-то, а лишь благодарить за мою дочь, за любимого, за маму, творчество и способность испытывать радость. В уюте, псевдобезопасности обычных дней, сложно осознать своё собственное тихое счастье и быть благодарным за него. А в горах от чувства опасности и близости с богом покойно на душе, светло, даже как-то медово и молитвы о пустяках, которые так необходимы в обычной жизни, в горах кажутся неважными. А важен лишь сам человек и безграничные возможности его души.

dsc02538

Оглядываюсь на Эльбрус — белый, двугорбый. Наша цель — западная вершина. Наслушалась от Славы про то, как замерзли и хорошо сохранились в снегах пятьдесят фрицев, которых нашли после 2000 года. Про девушку Ольгу Воронову — туристку, которая пошла с группой на штурм и умерла в палатке от отёка лёгких и много других людей, земная жизнь которых окончилась здесь. Случайным ли образом Эльбрус отбирает людей, с которыми не расстанется? Эльбрус оставляет их у себя из большой любви или напротив, наказывает? И от знания того, что и я могу здесь остаться, а главное, что не я это решаю, моя молитва особенно горяча, но странно спокойна.

В 19.00 заревела трансформаторная будка — крошечные окошки вагончиков засветились, и стало уютнее. Мы вскипятили чайник и поужинали. Включили в вагончике печь-теплодуйку, воткнули телефоны. Не снимая верхней одежды забрались в спальники. Снова приснился мне отец — очень несчастный, почему-то в инвалидной коляске, с голым торсом и зачёсанными назад волосами. В моем сне отец был убит горем, даже и глаз на меня поднять не смог. Двенадцать лет назад он мне снился таким же несчастным, за пару дней до того, как меня увезли на скорой, я тогда чуть не умерла. В том давнем сне отец смотрел на меня, не моргая, и плакал чёрными слезами. И вот приснился теперь, на Эльбрусе. Будто тоже предупреждал, предчувствовал… До нашего штурма (восхождения) оставалось два дня.

dsc02597

День четвертый

Вячеслав повёл нас к скалам Пастухова. Они находятся на высоте 4800 и названы так в честь Андрея Васильевича Пастухова, русского военного топографа и альпиниста, который в 1890 и 1896 годах совершил восхождение на Западную и Восточную вершины Эльбруса. Надо отметить, что в конце XIX века не было ни «кошек», ни прочего специального снаряжения, лёгких комбезов с флисовой подкладкой. Взбирались, я думаю, в тяжёлом неповоротливом тулупе и обычной кожаной обуви с грубым мехом.

Когда шли к скалам Пастухова (главным образом для того, чтобы подышать на новой высоте, понаблюдать, как будет вести себя организм), проходили мимо «Приюта 11-ти», с которого нам и предстояло стартовать на следующий день, точнее ночь. Снаружи приют выглядит как небольшой средневековый замок, но внутри это (как принято сейчас говорить «заюзанный», «ушатанный» «ухайдаканный») сарай. Он находится на высоте 4200, а название за ним закрепилось ещё с 1904 года, когда на этом месте впервые разбили лагерь учитель и 10 гимназистов (всего 11 человек).

dsc02621

Возле приюта огромный валун с табличками — имена и фотографии тех, кто не вернулся.

dsc02611

Памятник сгинувшим туристам и альпинистам, среди которых мастера спорта. Молодые парни и девушки.

dsc02601

dsc02603

Есть и не очень молодые. Люди, которые любили высоту, опасность, горы. У каждого своя причина восхождения: кто-то чисто из спортивного интереса, кто-то искал здесь себя или бежал от себя.

dsc02610

Так или иначе, все кто пришёл сюда, «сменив уют на риск и непомерный труд», это особая стихия людей.

dsc02604

Я взобралась на тот валун вечной памяти, глядела в лица на табличках, считала, кому сколько лет. И пыталась представить, что это был за человек…

dsc02608

dsc02605

В тот день до скал Пастухова нам не суждено было добраться — поднялся сильный ветер, и нас окутало облако, видимость 3-4 метра. Спрятались за камни, сидим дышим, привыкаем к новой высоте, и очень хочется вернуться — настолько холодно, неуютно. Вдруг из-за камня появились чёрная и белая дворняги. Я с радостью отдала одной из них свой батончик и выдавила на камень немного сгущенки. Пока спускались, собаки были рядом, вели себя так, будто мы их хозяева, то и дело дурачась друг с дружкой и грызясь.

 День пятый

Один Вячеслав отправился вниз, чтобы взять в прокате ботинки и «кошки», а второй Вячеслав остался со мной. Сидим возле нашего вагончика, треплем псов, то и дело смазываем лица солнцезащитным кремом и говорим про славины археологические экспедиции. Он рассказал, что однажды их группе довелось найти останки семьи из трёх человек. Три тысячи лет они пролежали под землей, вероятно, наспех похороненные. Три тысячи лет мужчина обнимал женщину, так их и нашли. Мужчина обнимал женщину, а ребёнок лежал рядом. Что это были за люди, как жили, чем жили, на каком языке говорили, как любили друг друга, куда и зачем шли, от чего умерли? Во время переселения, должно быть… Я прошусь со Славой на раскопки, но он говорит, что и условия, и люди там — не для девушки. После того, как мы стояли на приюте без воды и тёплых удобств, я, кажется, всё выдержу. А люди на раскопках — обычные подрядчики (вроде строителей), некоторые не так давно освободились из мест, не столь отдалённых. Но все хорошо знают своё дело, работают хорошо, чтобы потом хорошо (понятно, как) «отдохнуть». А у меня всё же не вяжется, не складывается: обнаружить, потревожить мужчину и женщину, которые три тысячи лет пролежали в земле, а вечером выпивать, брататься, материться. Как противоречивы профессии, люди, ситуации! Слава признался, что если бы я сама не напросилась, ему едва ли пришло бы в голову пригласить меня на Эльбрус — слишком изнеженной и городской я кажусь…

dsc02616

В пятом часу вечера вернулся наш второй Вячеслав, в рюкзаке у него было всё необходимое нам снаряжение. А ещё он купил внизу… хлеба! Буханку белого! После «дошиков» хлеб настоящее лакомство! Я взяла его и прижалась щекой к его хрустящей корочке. Запах свёл с ума! И я осознала человеческий труд, который за этим хлебом стоит. От агрономов до пекарей, водителя грузовика и продавца в магазине. Никогда ещё хлеб не казался мне таким вкусным. Втроём мы быстро его прикончили, забросили за спину 20-литровые рюкзаки и отправились на «Приют 11».

dsc02642

Добрались к семи часам вечера. Смотритель приюта взял с нас по 600 рублей и отвёл по скрипучей лестнице на второй этаж, в крошечную комнатку-чердак.

dsc02637

На нарах лежали видавшие виды матрацы, на них мы бросили свои спальники. Но сна не было, хотя почти весь, битком набитый людьми приют, спал. Мы с двумя Вячеславами пили чай с лимоном в пустой кухне, разглядывали флаги, надписи людей, которые побывали на вершине Эльбруса. Вся кухня исписана, обвешана: стены, потолок — всё. Иностранцев много, не только россияне. После чаепития два Вячеслава отправились наверх дремать, а я вышла на улицу.

dsc02612

Ночь штурма

Небо было черно в ночи и звёздами усыпано. Луна, почти полная и хладножёлтая светилась изо всех сил. Ледник на склоне блестел от её света. И тишина, любимая моя тишина, которую я всегда ищу, в которой нежусь, не была мне здесь подругой: в сочетании с холодом и ночью казалась суровой всемогущей царицей, которая решает, где поставить запятую: казнить нельзя помиловать. «Царица» игралась с моей душой: я испытывала то восторг и эйфорию, то вдруг животный страх, что эта моя последняя ночь. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько маленькой, беспомощной, песчинкой в космосе. Моя любовь к одиночеству сменилась огромной любовью к людям. Отрадно было знать, что их тут, на приюте, много, они спят, и у всех нас одна цель — дойти до вершины и спуститься назад.

wlx_tkuez_g

Чистое небо радовало. Ведь облако, если оно наползёт на вершину, нужно будет переждать, потому что спускаться в плохой видимости опасно, люди чаще всего гибнут и пропадают без вести на спуске в условиях непогоды. А долго ждать — замёрзнешь. Осознаю, что грешная земля осталась далеко внизу, и здесь, в неважных бытовых условиях, в условиях риска, холода я очень уязвима.

А люди на приюте начали потихоньку просыпаться. На втором этаже на огромных широких нарах, спала, оказывается большая группа иностранцев. В час ночи они дружно расселись за длинным столом и скоро хлебали какую-то похлёбку. Ели в полной тишине, почти синхронно. И из тех, кто был в ту ночь на приюте, эта группа ушла первая. Армяне вскипятили три огромных чайника, заправили термосы, обули «кошки», привязались друг к другу страховкой, чем очень встревожили меня. Со второго этажа донесся незнакомый женский голос: «Кому нужны перчатки, балаклавы — могу дать» — не решилась, у страха глаза велики. И я была на волосок от того, чтобы остаться, не идти. Но как говорил Слава, «ты будешь благодарна себе той, которая пошла, даже если страшно или сомневаешься». Затянули потуже «кошки», включили налобные фонарики и отправились.

Выходить из приюта нестрашно, потому что нас, штурмующих, было немало. Но вскоре каждая группа в своём темпе пошла, и ощущение толпы исчезло, меня сковал животный страх, страх не вернуться. Но я шла, вгрызаясь «кошками» и трекенговыми палками в лёд, ветер всё усиливался, дышать было тяжело. Пришлось отвернуться от ветра в правую сторону и подниматься боком. Смотришь на вершину и кажется, что вот она, близко, за пару часов поднимемся. Тут в горах многое обманчиво. И даже горная болезнь у всех проявляется по разному: от диареи до рвоты, от депрессии до эйфории. Склон кажется крутым настолько, что лучше не смотреть ни вверх, ни вниз, а лишь себе под ноги и сосредоточиться на том, чтобы покрепче вонзить шипы «кошек» в лёд. Но чтобы запомнить, а так же в надежде победить свой страх, я, когда мы останавливаемся, чтобы перевести дух, оборачиваюсь и гляжу вниз, склон подо мной крут и завораживает своей опасностью и спокойствием, и я тоже на некоторое время успокаиваюсь и взбираюсь дальше. Вверху, внизу, справа и слева от нас шевелятся в ночи огоньки — это люди с налобными фонариками. Уютно, что они есть. Бредут, словно свергнутые звёзды, будто их за что-то наказали и сбросили на землю, где им, после всемогущего бесконечно благодатного неба, не по сердцу. И хотят они обратно, и ползут, да тщетно… Не простят их, не примут назад. И светят они из последних сил, и пытаются взобраться, пока сияние их не угаснет…

Вспомнился валун с табличкам. С кем Эльбрус не пожелает расстаться сегодня? И страшно так, что даже ноги не слушаются. И папа, что снился мне, вспомнился. И дочь моя представилась. И я уверилась, что меня не будет, и так жаль стало дочку, как страшно это — остаться без мамы! А я своими руками… своими ногами пошла, по доброй воле. Имею ли право так рисковать? Но я и пикнуть не посмела — обещала «выключить» у себя девочку и стать суровым мужиком — слово держу.

Никогда ещё моя молитва не была столь горячей. Наверное, такая возможна лишь в опасности или глубоком горе. Мне показалось, что я простила всех людей, которые нанесли мне когда-то мелкие обиды, и почувствовала, что меня простили тоже. Впервые осознала себя грешным человеком со слабой плотью и это укрепляло мой дух. Слёзы замерзали на щеках. Пока муравьиными шагами карабкалась по вершине Эльбруса, я испытала истинное раскаяние. Или что-то очень похожее на раскаяние. Мне было больно за людей, которых я обидела, за мои неверные поступки, за дурные мысли, за мою гордыню. Я попросила бога дотронуться до моего сердца, чтоб пришёл покой, чтобы хоть ноги слушались! И вдруг это случилось. Словно по щелчку я мгновенно почувствовала лёгкость души и тела. Словами нельзя описать благодарность, которую я в тот момент испытала. Теперь, когда нестрашно, можно спокойно идти в неизвестность, на жизнь или на смерть — неважно.

Помолилась обо всех, кто пошёл в ту ночь на штурм. Совершенно искренне пожелала им долгой счастливой жизни. И так хорошо стало, и что-то очень похожее на христианскую любовь, любовь к ближнему, ко всему человечеству прокралось в моё сердце. Это чувство длилось недолго, но испытать его, эту абсолютную, такую несвойственную человеку душевную чистоту хоть на несколько мгновений — большое, ни с чем не сравнимое счастье.

Вот и скалы Пастухова. Остановились «сникерснуть». Ветер очень сильный, но пока мы держимся на ногах, поднимаемся дальше. Вот мы у косой тропы. Здесь ветер дует уже со всех сторон, не отвернёшься от него. Вдруг откуда-то из ночи появились две собаки. Путались под ногами, мешая идти. А когда мы остановились, чтобы перевести дух, одна из собак прыгнула на меня сзади, передние лапы на плечи положила. И стала скулить, жалобно, будто не желая пускать выше. Слава подумал пару минут и принял решение вернуться на приют. Мы начали спуск. Спускаться оказалось сложнее. Очень устали ноги, но это не помешало мне любоваться. Ночь сперва побелела, вскоре нежно порозовело небо, проступили на свет божий горы, сине-серые, зелёно-белые, холодные, чужие и прекрасные. А когда взошло солнце, я ощутила, что дико вымоталась и телом, и душой. Собака не пустила… спасла!.. Глупо и наивно так думать. Ещё глупее — что она мой ангел-хранитель или действовала от имени папы… Но эти мысли, совершенно не свойственные взрослому человеку, греют меня.

Родилось в чистом небе, почти вровень с нами, волшебное облако. Оно было так близко и так прекрасно, что казалось, будто оно и солнце занимаются любовью. Мне всерьёз подумалось, что бог создал горы, как одну из возможностей сблизиться с человеком, дать ему этот шанс — познать совершенство и абсолютное добро. На Эльбрусе, на высоте 4800, недалеко от скал Пастухова я впервые по настоящему доверяла богу, любила и была благодарна. Мой катарсис случился на Эльбрусе. И я хочу всю жизнь ездить по миру, по разным горам-морям, искать места на земле, где сердце вновь откроется к прямому общению с Творцом, где стена греха будет максимально разрушена.

ntbmgwq5gsm

Спустились на 2350 к гостинице — резко потеряли высоту. И меня накрыло: усталостью, тупостью. Я была не я, мне казалось, что мной кто-то управляет. Передвигалась и говорила медленно, боролась с этим состоянием, умывалась холодной водой, щипала себя до синяков, но только когда мы, выехав на трассу, спустились на привычную земную высоту, я вновь стала собой и уснула на заднем сиденье.

Домой!

Не зря землю называют грешной. Она лопается от греха. И вот я, в привычной жизни, в зоне комфорта, как принято сейчас говорить, вновь желаю обладать людьми (особенно любимыми), вещами, быть хозяйкой всех ситуаций и искренне думать, что люди, которые меня обидели, должны понести наказание и желательно на моих глазах. Слава богу, Эльбрус научил меня справляться со стихией внутри себя. Быть выше мелкого мира обид, мира странных, порой неверных мер и законов, мира неважных людей…

Чем выше от земли, тем меньше греха. На высоте, кстати, отключено либидо. Высота и располагает к высокому. Самый главный мой страх — в случае опасности уронить человеческое достоинство. Я люблю мою жизнь и учусь не бояться смерти. Почему люди не хотят уходить? Потому что им кажется, что они ещё и не жили, не были счастливы, не испытали этого чувства. Незнание счастья не отпускает людей с земли, потому им и страшно умирать. Каков он, последний миг — каждый из нас познает, но никто никогда не расскажет.

Постараюсь быть счастливой и любящей изо всех своих душевных сил, даже когда предлагаемые обстоятельства к этому не располагают. И в следующий свой поход на Эльбрус, возможно, во мне не будет животного страха смерти и не придётся молиться о покое на сердце, я просто буду взбираться по склону этого молчаливого недвижного вулкана, возможно, он посчитает, что я — готова и примет меня на одной из своих вершин. И я точно знаю, что буду идти с чувством благодарности, ведь на Эльбрусе во мне пробудилось важное: здесь я простила сама, почувствовала себя прощенной и бесконечно любимой. Я испытала совершенство. Осознала, какая радость, когда страх покидает тебя, ты свободен, беззащитен и чист. Беззащитен и чист… Наверное, это и есть смирение, к которому так стремятся верующие люди. Эльбрус поделился со мной своей мудростью, благодаря которой можно ещё очень долго оставаться хорошим человеком.

elbrus_slide

Оставить комментарий