Дело дьяка: Детектив об иконах в «Углу»

Дело дьяка Висковатого – спектакль о событиях семнадцатого века, в центре которого – спор об изображении невыразимого на иконах. Создателям спектакля удалось превратить его в современное политическое высказывание, в постмодернисткий спор о бронебойной силе визуального образа и создать одноразовое творческое высказывание, от которого хочется плеваться и думать.

20171110-img_7032

Сам текст пьесы был заказан Артемом Силкиным, директором Государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника «Остров-град Свияжск». И причина для такого погружения в 17 век, в старый спор об иконах – самая что ни на есть стоящая. Успенский собор, расписанный фресками, сделанными еще при жизни Ивана Грозного, в этом году получил статус охраняемого памятника Юнеско. На фресках можно увидеть и двух участников спора – самого Ивана Грозного и митрополита Макария – главного антагониста дьяка. Уникальные по размеру и специфике росписи – одна из жемчужин современного Свияжска. И именно против таких росписей псковско-новгородской школы протестовал дьяк Висковатый. На тот момент, эти росписи  были почти модернистским высказыванием, но и протестовал против них не какой-то отсталый ретроград, а один из самых образованных и талантливых чиновников в Ближней Думе Ивана Грозного. Благодаря личным качествам и способностям он из подьячих стал думным дьяком, хранителем государственной печати, главой Посольской приказа. Энергичному думному дьяку удавалось добиваться изменения решений, принятых царем вместе с боярской думой. Когда Курбский после своего бегства писал о «писарях русских» «от простаговсенародства», которых Иван IV возвышает в противовес вельможам, он имел, очевидно, в виду таких людей, как Висковатый.

20171110-img_7043

Можно ли изображать невыразимое – Бога? Для мусульман ответ однозначный и отрицательный, для современных православных, при обили изображений бога Саваофа почти во всех церквях, вопрос неактуальный и странный.  Но в те времена он стоял ребром, и для дьяка Висковатого, ответ был – однозначно нет. Появление новых росписей, где Бог, как мудрый старец, смотрит с потолков храмов, он считал кощунственным западным влиянием. И на счет западного влияния, был прав. Дело в том, что Новгородско-Псковская иконописная школа, прежде строго державшаяся греческих канонов, в XV и в первой половине XVI века благодаря постоянным и тесным сношениям своего края с иноземцами подверглась западному влиянию и начала копировать и использовать примеры и достижения итальянской церковной живописи. Они доходили до Руси в виде гравюр с картин итальянских мастеров эпохи Возрождения; и некоторые иконы, писанные псковскими живописцами, представляют копии с известных итальянских картин (именно, Чимабуе и Перуджино).

В спектакле приводятся отрывки спора на Земском соборе далекого 1553 года между дьяком и митрополитом Макарием, но сам спор проходит в визуальном контексте 21 века. Герои одеты в деловые костюмы, переговоры с царем идут по скайпу, а эмоциональные высказывания главного героя проходят на фоне новостного сюжета о событиях на Болотной площади канала Евроньюс. И на таком фоне патриотические высказывания о любви к родине, правоте Батюшки-царя и тлетворном влиянии Запада смотрятся двояко. Прелесть этой части спектакля в том, что как либеральная интеллигенция, так и пресловутые 85%, голосующие за нынешний режим – каждый найдет здесь свою правду.

20171110-img_6960

В спектакле задействованы три события из жизни дьяка – сам спор об иконах, переговоры с Фредериком – королем Дании и Норвегии, и смерть дьяка по доносу. И умница-дьяк проигрывает в двух раундах из трех. В первом случае он вынужден покаяться и отказаться от своих взглядов, во втором он с блеском подписывает договор (но в конце спектакля признает, что даже в тех случаях, когда он выигрывал дипломатические переговоры, царь предпочитал действовать по своему) и в третьем – он стреляется от разочарования. По историческим хроникам дьяк не покончил с собой, его смерть была гораздо более эффектной – его привязали к столбу на площади и каждый мог отрезать от него любую часть тела – будь то ухо, или глаз. Правда, позднее сам Иван IV реабилитировал его и пожертвовал большую сумму на помин души.

В спектакле играют только три актера – Искандер Нуризянов, Иван Балашов и Светлана Елхина. И если Искандер играет дьяка на протяжении всего спектакля, то Иван и Светлана постоянно перевоплощаются. В пьесе только одна женская роль, соответственно Светлана играет мужские, вернее те, что мужчинам предназначались. Во втором эпизоде вместо мужчины-посла мы видим сексуальную женщину, и все переговоры о спорных землях проходят, как одна сцена соблазнения, своеобразная метафора на дипломатические переговоры вообще. Далее в момент подписания договора о том, что Дания не будет вмешиваться в войну на стороне Ливонии, вместо Фредерика появляется старушка в платочке, и кофте при регалиях. Довольно забавно и похоже на стиль самой долгоправящей европейской королевы Елизаветы II. Это тем более забавно, что дьяк Висковатый на самом деле вел длительные переговоры и с английским двором тоже, которые закончились дипломатической победой дьяка и подписанием торговых грамот.

20171110-img_6918

Таким образом, спектакль про спор о визуализации невыразимого, сам в свою очередь становится игрой в визуализацию. Где каждая сцена формально иллюстрирует текст и историческое событие, но реально изображает  только метафоры – то есть, невыразимое. Изначально тяжелый и лишенный всякого юмора текст, начинает играть сам с собой в шарады. В итоге квасной патриот и православный активист оказывается обвиненным в «оскорблении чувств верующих», а реально невыразимым становится образ царя – видимый и невидимый одновременно – с контровым светом а-ля нимб и всепонимающим снисходительным говорком а-ля Никита Михалков.

Удивляют на этом фоне только отчаянные попытки актеров играть реалистичный надрыв. Впрочем, один из актеров – непрофессионал, и его ввели почти за неделю до спектакля, так что если учесть сложность текста, он совершил почти подвиг.

 

Юлия Калинина (текст и фото)

Оставить комментарий