Чёрно-белый театр: рецензия на моноспектакль «Однажды мы все будем счастливы» в Театре.Акт

Акт Первый. Пространство

p_f

 

Театр.Акт ещё предстояло найти. Карта «2 Gis» уверенно вела меня по Адмиралтейской мимо нужного поворота. Если бы не парень, нагнавший меня со словами «Вы на спектакль?!», мне пришлось бы ещё долго искать вход.

Подымаюсь по лестнице, вхожу – и на мгновение застываю. Я попадаю в пространство инфернальное:  по комнате, заполненной сладковатым туманом, медленно плывут люди. Играет эмбиэнт – непрерывный электронный гул, плавно перетекающий от одной тональности к другой. Вся эта картина завораживает, обволакивает и гипнотизирует… К реальности меня возвращает приветствие администратора, но вскоре я снова погружаюсь в состояние, близкое к трансу.

Мебель начала двадцатого века, за стёклами стеллажей – засохшие лепестки роз, остановившиеся часы… И всё здесь словно замерло в ожидании (не театрального даже – мистического!) действа. И вот голос из-за пластиковой плёнки, отделяющей зрительный зал от «фойе», сообщает о начале спектакля.

Рассаживаемся. Всего два ряда кресел, всего 25 зрителей. Исповедь не терпит многолюдности. На каждом из кресел – мешочек и листовка, объясняющая, что зрителя ждёт по окончании спектакля. Пробегаю её глазами:

«Сегодня вы можете выразить своё отношение к героине, положив черный или белый камень на весы».

Да, в этом спектакле зритель как никогда – судья.

Гаснет свет, и в туманном пространстве видны лишь косые лучи лунного света из узких окон в крыше. Темнота растягивается, ещё больше создавая впечатление, что ты попал на чердак заброшенного дома, хранящего вековые тайны. Но вот загорается прожектор: дом готов рассказать одну из своих историй…

Акт Второй. Откровение

j4szqgp2tlw

Из-за пластиковой шторы, в которую только что вошли зрители, медленно выходит тоненькая девушка в сером пальто с большим чемоданом наперевес. Разворачивается в нерешительности, снова возвращается… Молчание её длится мучительно долго. Вот она заговорила – сбивчиво, с долгими паузами:

«Я не думала, что так будет тяжело. Одно дело ходить и про себя это думать, а другое дело, вот так вот прийти и рассказать кому-то. Хотя, сюда же всем можно? А еще здесь пахнет вкусно, то есть, нет, я не за этим конечно пришла… Просто, вот как то с детства у меня это пошло, какие-то мысли не понятные, вот вбила себе это в голову. Вбила и все! Что меня никто не любит. Ну, хотя дети то не бывают виноватыми, это же все от взрослых идет.»*

Далее – много, много всего… Все истории – тоскливые жалобы о несчастном детстве, жалобы на мать, которая не любила, которая унижала, била и всегда, всегда была против дочери. Хотя нет, любила. По-своему:

«Она всегда так  говорила: «По-своему». Вот как это, «по-своему?» Что это значит, «по-своему?» Как это почувствовать на себе? Да не бывает такой любви «по-своему».  Она или есть или ее нет. А такой чтоб «по-своему» такой не бывает. Не бывает и все. Не может быть такой любви,  просто не может…»

Типичная история ребенка «не такого, как все». Друзья – птички, пойманные в банку. Свои собственные ритуалы, своя логика действий: например, выкидывать каждый день из окна яйца, чтобы бабки под окном «на всю жизнь запомнили, что мы с мамой еще живы». Взросление, острое желание быть своей в компании сверстниц, перестать уже быть некрасивой подружкой, оттеняющей красавиц в мини-юбках и с макияжем.

Именно это желание быть своей, «не спалиться», что мама работает уборщицей в твоей школе, не уронить свой мифический статус, который и без того – ниже некуда, и оказывается фатальным. Героиня знает о злой шутке, которую затеяли подружки, о смертельно опасном эксперименте, который вот-вот совершится над её матерью. На её глазах она выпьет стакан чая с шариками ртути… И вот тут бы и простить все обиды, спасти, защитить, растоптать законы стаи, царящие в классе!..

«И сотрела я на нее и думала, или выбить у нее этот стакан из рук и спалиться,  или  остаться с девками. А потом так подумала: так че? Ведь даже вспомнить нечего. Вы же сами слышали, какое детство, как она меня доводила. Почему я должна была портить свою репутацию из-за нее? Да и парень у меня уже был, к нему бы ушла».

Да, не сбылось. Да, виновна в смерти матери. Но даже не потому, что боялась «спалиться» – здесь другое. Название спектакля «Однажды мы все будем счастливы» – любимая присказка матери героини. И если вслушаться в эту фразу, если обратить внимание на контекст, в каком она звучит, станет ясно, что буквальный её смысл – «Однажды мы все умрём». И если смерть в таком понимании – счастье, то что же значит допустить смерть?

«А потом я так подумала, что она ведь всегда говорила: «Все мы будем счастливы…однажды, обязательно будем». Ведь  она же не просто так это говорила.  И вот я смотрела на нее и думала: будь счастлива, мама. Ты же так давно этого хотела. Будь счастлива… Нет, я ведь, по сути, все правильно сделала. Она же сама хотела, она же хотела однажды быть счастлива. Я просто не стала мешать ее счастью…»

И что же мне, зрителю, со всем этим делать? Ведь убила же, убила мать… И оправдание себе нашла. Ведь всё время – эти беспомощные жалобы:

 – Но вот кто довел меня до этого?

– Нет, а что мне еще оставалась делать?

– И в чем я виновата?

– Я, почему должна была сидеть и позорится? За нее позориться…

Щедро пересыпанная этими и подобными фразочками, речь героини не вызывала сочувствия, скорее негодование и отвращение. Сама виновата, нечего перекладывать на других.

Акт Третий. Выбор

18l35bgoyki

Монолог окончен, героиня покидает зал. Зрители утирают слёзы, плачут и взрослые мужчины и юные барышни. Затем все по-тихоньку поднимаются с мест и следуют к весам, складывая на них чёрные и белые камни. Я сижу в оцепенении, не зная: что же мне делать? какой камень выбрать? Мысли путаются. Наконец решаюсь и иду…

Когда все зрители расходятся, чаша весов с белыми камнями перевешивает.

Знают ли они, что только что произошло?

Ведь вот перед нами – виновная, абсолютно виновная, «злыдня», убившая свою мать… И с того самого момента, как заканчивается её монолог, мы понимаем, что по всем моральным законам она преступница. Тут-то мы и встаём на её место. Здесь, у чаши весов, мы находимся ровно в таком же положении, что и героиня за секунду до того, как её мать выпивает роковой стакан. Вопрос, который решает в этот момент героиня, встаёт теперь и перед зрителем: забыть ли все обиды, всю накопившуюся злость и проявить милосердие или не прощать? И если однажды мы все будем счастливы, то заслуживает ли счастья героиня?

Но в том-то и проблема. «Заслужить» счастья она не может, ибо законы справедливости здесь не действуют. Милосердие не подчиняется законам морали и здравого смысла. Так же как и в истории о Христе и грешнице:

«Кто из вас без греха, пусть первым бросит в неё камень»

И в такой интерпретации пьеса эта глубоко христианская: да, героиня виновна, (позволю себе так выразиться) по закону Моисееву виновна. Но по заповеди Христа, по заповеди благодати, как называл это Симеон Полоцкий, мы не в праве судить. И на весах мировой гармонии  своим прощением, своим неосуждением мы символически восстанавливаем баланс, нарушенный её грехом. Она не простила, но мы милосердны и простим. И не станем множить зло своим осуждением.

 Акт Последний. Занавес

actim-3_n2k

На выходе администратор предлагает мне свежего зелёного яблочка из корзинки. Благодарю:

– Вам бы лучше валерьянку после спектакля выдавать.

Сюжет и текст пьесы – вполне обыденный, в духе «Наташиной мечты» и фильма «Все умрут, а я останусь», такое было, сотни раз было. Но гениальное решение – заставить зрителя быть соучастником действия, не просто получить свою долю впечатлений и составить мнение о спектакле – а заглянуть внутрь себя и принять решение.

Я еду домой в пустом автобусе, чтобы успокоиться грызу яблоко и думаю, думаю, думаю…

Не каждый раз приходишь в театр, чтобы восстановить мировую справедливость.

 

___________________________________________________

*Орфография и пунктуация – авторские, Екатерины Васильевой https://www.proza.ru/2011/07/26/636

Фото: https://vk.com/teatractpublic

 

Оставить комментарий