Анна Кузьмина: Зло в людях или концепция обыденного ужаса

Зло в людях или концепция обыденного ужаса

Цель данной статьи выявить тенденции развития и изменения жанра хоррор прежде всего, как социокультурного феномена, на примере фильмов режиссера Джеймса Вана.


Предметом исследования стала концепция фильмов ужасов 70-х годов (концепция «ужаса в обыденном») её трансформация и переосмысление в фильмах Джеймса Вана, изменение трактовки и формулирование новой тенденции «ужаса обыденного».

Прежде чем говорить о возникновении новой тенденции «ужаса обыденного», следует упомянуть о концепции 70х годов, на которой она базируется. Суть концепции «ужаса в обыденном» 70-х годов прошлого века заключалась в «территориальном» и качественном изменении структуры жанра. Выбравшись из готических замков и склепов, фильмы ужасов переместились в маленькие, провинциальные города, где самые обычные люди становились жертвами необычных обстоятельств. Данная концепция имела успех, поскольку для американского зрителя она была ближе и понятнее. Мифические монстры уступили монстрам из-под кровати. Многие режиссеры, которые обращались к данной формуле, сами выросли в подобных маленьких городах, поэтому, несмотря на ограниченность приемов, эти фильмы достигли немалого успеха. В дальнейшем выяснилось, что данная концепция, как и любое другое ответвление жанра хоррор, идеально подходит для «смешивания» с другими формулами ужасного – например, одержимость демонами. Также концепция «ужаса в обыденном» многим обязана итальянскому «giallo», повлиявшему на американский субжанр «слэшера». Избавившись от провокационной сексуальности итальянских оригиналов («giallo» часто базировалось на сексуальных перверсиях), режиссеры «слэшера» оставили в основе аттракционно-порнографические убийства, которые британский учёный Леон Хант, говоря о giallo, называл «порнографическим реализмом».
Помимо концепции «ужаса в обыденном» кино 70- годов прошлого века ознаменовалось появлением новой темы, которая весьма удачно вписалась не только в концепцию, но и в историю хоррора вообще: тема одержимости демонами и борьбы человека за свою бессмертную душу. Монстры теперь не просто «существовали» отдельно от человека, но имели доступ к физическому «я». Тема одержимости в сочетании с концепцией «ужаса в обыденном» вновь стала весьма популярна в последнее десятилетие. Помимо стандартных католических доктрин об изгнании тех или иных демонов («Обряд» МикаэляХофстрёма, «Шесть демонов Эмили Роуз» Скотта Дериксона) фильмы этого направления заимствовали темы оживающих мертвецов ( «Репортаж» ЖаумеБалагуэро), а также призраков, вселяющихся» в тела живых людей («Бабадук» Дженифера Кента). И здесь как раз следует сказать несколько слов о фильмах Джеймса Вана. В чем же заключается специфика ужасного в фильмах Вана? Что в ней такого особенного и чем эта концепция так качественно отличается от всего вышеперечисленного?
Творчество Джеймса Вана является своеобразным культурным феноменом, который связан не столько с художественным качеством его фильмов, сколько с определенными процессами в коллективном бессознательном. Успешные в коммерческом отношении фильмы Джеймса Вана последовательно копируют не только эстетику американского фильма ужаса 1970-х – 1980-х, но повторяют его сюжеты (как это, например, происходит с фильмом «Астрал», недвусмысленно ссылающимся на «Полтергейст» С. Спилберга). Режиссер не покушается на базовый канон фильмов про изгнание бесов, но настойчиво отторгает фундаментальные для 70-х годов главенствование идей католицизма о Боге и спасении души человеческой.
Джеймс Ван настаивает на формуле «спаси себя сам», точно также, как выставляет на передний план не просто «зло», как некое абстрактное негативное явление, «оформленное» в форму призрака или духа. Каждый его фильм подводит к мысли, что главное зло- это люди. А различные перверсии и негативные явления- всего лишь последствие человеческой глупости и злости. Изменение акцентов качественно и идейно меняет всю структуру и логику его фильмов, хоть режиссер и маскирует данные качественные изменения классическими приемами из фильмов 70-х годов, где как раз идея о Боге и спасении души посредством молитвы играла ведущую роль.
Но тем не менее, с образом Бога Джеймс Ван очень осторожен. Сложно сказать, связано ли это с его субъективным отношением к религии или в его пространстве места Богу-спасителю просто не осталось, но так или иначе, будь то призрак или одержимый духом куклы персонаж — молитвы в фильмах Вана не помогают. Зато присутствует образ некого «зловещего демиурга», который, конечно походит больше не на символический образ Бога, в классическом его восприятии, но на Бога, карающего людей за их грехи: так, например, в фильме «Пила», главный злодей носит имя «Конструктор» и побудительным мотивом его кошмарных поступков является осознание того, что люди перестали по-настоящему ценить свою жизнь, не могут оценить волшебства обладания этим великим даром природы. Его задача не банально убить персонажей, но заставить побороться за жизнь до последнего дыхания, и доказать, что ценность существования ими заново осознана и по достоинству оценена. Это можно назвать новой логикой жестокого Бога 20-го века.

Джеймс Ван словно собирает паззл из разных историй и сюжетов американского хоррора. Собирает в виде некой «формулы успеха», которая пришлась по вкусу аудитории и которую некоторые критики называют «наивностью взгляда». Ван действует с прагматичным расчетом, желая создать идеальную жанровую матрицу, технологичную, безотказно срабатывающую модель фильма. Разница лишь в точке отсчета. Если раньше режиссеров и зрителей интересовала природа зла, суть самого хаоса и, главной задачей было заглянуть в бездну, чтобы выбраться обратно, имея хотя бы приблизительное представление о природе зла и хаоса, то Джеймс Ван идет от обратного. Само понятие «знание» в его фильмах упраздняется. Зло в его пространстве является частью обыденного, оно банализируется, становится повседневным. Зло, лишается своей метафизики. Зло это то, с чем приходится мириться практически, и если оно выходит из-под контроля, приходится обращаться к специалистам, которые имеют представление, как с этим злом бороться.
В свою очередь, принцип «пытки взглядом» (характерный для жанра giallo) лег в основу фильма «Пила», открыв для зрителей переосмысленный аттракцион садизма и вуайеризма, смысл которого заключен в простой формуле — выживи или умри. Фразы «я готов умереть ради тебя» перестали быть всего лишь фразами — Джеймс Ван возвел подобную сравнительную формулировку в абсолют — готов умереть, так умри.
Джеймс Ван избегает метафор или какого бы то ни было иносказания, даже цитаты в его фильмах не имеют под собой какого-то специального назначения, они по сути тавтологичны и равны сами себе. Доктор, отпиливающий в конце фильма ногу пилой делает больно не только себе, но и зрителю. Отношения со зрителем строятся на принципе: все знают и чувствуют, что будет больно и плохо, но продолжают смотреть, давая свое неявно выраженное согласие на, пусть и малое, но такое же очищение катарсисом, которое переживают главные герои. И здесь возникает вопрос- может ли ужас очищать? Может ли ужас и страдания другого человека, сделать человека смотрящего- лучше?

С учетом того, что концепция «ужаса в обыденном» (как весь хоррор с начала 70-х годов) претерпела множественные изменения, можно сказать, что Джеймс Ван создает свою формулу, базируясь на успешной формуле 70-х. Действуя по принципу «все новое — это хорошо забытое старое», Джеймс Ван приводит хоррор к новой формулировке «ужаса обыденного», где уже играет решающую роль не столько место, в котором происходит действие, сколько то самое опционное зло, которое привязано не к месту, а к людям. . «Обыденный ужас»- тот самый страх, который если не исходит от человека, то идет с ним рука об руку. Воплощение этого страха стало более разумным и избирательным, частично персонифицированным и, кроме всего прочего, получило свое собственное астральное пространство. Убрав из общей формулы потребность поисков источника зла, Джеймс Ван оставил большой простор для того, чтобы напугать своего зрителя и качественно выполнить контракт. И, благодаря чисто постмодернистской любви к коллекционированию всего, что только может напугать, Джеймс Ван заметно преуспел в своей деятельности. Исключив из общей формулы «спасение через Бога», Джеймс Ван оставил то, что так близко любому зрителю — элемент противодействия, борьбы и выживания. Джеймс Ван закрыл тему рефлексии источника зла и веры, оставив четкую, холодную конструкцию из крови и костей. С точки зрения социокультурного феномена такая постановка весьма интересна. Режиссер дает зрителю именно то, что он требует. Если сформулировать эти идеи втезисы,то получится следующее:
не важно откуда оно пришло, если оно хочет зла тебе и твоей семье — убей это. Не можешь убить сам — найди того, кто сможет. Выживи или умри. В этом пространстве нет прощения, нет сожалений, нет Бога ( в его классической роли Бога-спасителя). Есть только человек, то, что его пугает, и как он это побеждает — да и то не всегда.
Но важно также понимать, что человек у Джеймса Вана абсолютно не защищен — он такая же марионетка, как куклы в «Мертвой тишине», пешка в кровавой игре Конструктора. Куклы равны человеку. И за то, чтобы доказать обратное- человеку придется страдать. Страдать душевно и физически, чтобы доказать себе и тому агрессивному пространству, в которое его помещают, что он может и чего он достоин.
Философия Джеймса Вана балансирует на грани апокалипсиса. Но этот посыл не имел бы такой силы, если бы не находил энергичный отклик у зрителей. «Пила», равно, как и «Астрал», «Заклятие» стали фильмами-событиями своего времени, ознаменовав начало новой эпохи развития хоррора, максимально приближенной к жанру снаффа и открывающей страницу жанра, где визуальное насилие (пусть и с опозданием от giallo почти в 30 лет) нашло свое применение, понизив до минимума сексуальный подтекст и выпустив на свободу куда более страшных демонов человеческих душ.

Убрав из фабулы такие элементы как рефлексии главных персонажей, а из сюжета — элемент метафоричности и иносказания, Джеймс Ван сделал события в своих фильмах максимально приближенными к реальности зрителя в кинотеатре. Зрителя не интересует «почему и откуда оно взялось», его интересуют более насущный и приземленный вопрос: «как это победить?». Подобная структура видоизменяет общее направление жанра, выработанное годами и проверенное множеством фильмов. Отсутствие Бога у Джеймса Вана не связано с его личными предубеждениями — просто Бог для жанра хоррора и есть та самая метафоричность, которую так настойчиво отвергает сама ткань нового жанра. Джеймс Ван убирает образ Бога-спасителя, ставя на его место образ демиурга-создателя, который лишен его «умения творца», создавая как правило, существ монструозных и одержимых — будь то Конструктор из фильма «Пила» или Черная Мама из «Астрала». Используя многочисленные цитаты и переосмысляя самые простые и банальные формулы, Джеймс Ван создает структуру, базирующуюся на старых проверенных методах и делает её лучше.
В фильме «Бабадук» (режиссер Джениффер Кент) злая сущность после «победы» главных героев остается жить у них в подвале. А они, в свою очередь, прикармливают его червями на манер комнатной (агрессивной и не очень безопасной) собаки. Данный фильмы был назван критиками одним из самых страшных фильмом жанра хоррор 2014 года. И суть не только в весьма неоднозначной концовке, а в том, что нельзя быть до конца уверенным в том, что Бабадук — всего лишь плод совместного воображения гипер-активного ребенка и его уставшей, разочарованной в жизни матери. Грань стирается настолько, что в какой-то момент нельзя точно сказать, остается ли фильм в рамках жанра хоррора или превращается в семейную драму о доведенной до безумия матери-одиночке. В фильме «Бабадук» нет демонов и одержимости, природа самого Бабабдука так же, как и у Вана , остается нераскрытой. И в данном случае, одержимость классическими демонами, которых можно изгнать посредством католических ритуалов было бы менее пугающим, чем неизведанное существо, сводящее с ума и без того неуравновешенного родителя.
Новая концепция «обыденного ужаса» подводит общую черту для зрителя: не можешь победить- подчини. А это уже совсем другой хоррор.

Оставить комментарий